Они шли к крыльцу по дорожке, круша под ногами хрупкие скелетики мертвых листьев, — Фрэнк, Филип и Эллис, вызвавшаяся составить им компанию. Филип решил, что надо осмотреть комнату Тристана — идея, несомненно, разумная.
— Красивый дом, — вежливо заметил Фрэнк, наконец увидев особняк вблизи. И в меру зловещий — так, по крайней мере, начало казаться теперь, когда воображение населило пространство меж каменных стен гигантскими черными котами, убиенными служанками и неупокоенными духами.
В здании было два этажа, и, судя по крыше, похожей на шляпу с высокой тульей, чердак мог сойти за третий. Несколько окон второго яруса радовали глаз новыми светлыми рамами и блестящими стеклами — ремонт, сделанный на деньги Филипа.
Огибая особняк по пути к парадному входу, Фрэнк заметил и другие свидетельства, что новые жильцы не сидели, сложа руки. Грядки, с которых уже собрали урожай, обложенные камнями клумбы с лекарственными травами, подпорки под накренившейся яблоней… И, в стороне, что-то вроде сарая, грубо сколоченного из досок.
— Там я принимаю моих… мою клиентуру. Я ведь ведьма, — весело пояснила Эллис, проследив за его взглядом.
А вот и крыльцо. Увидев обломки балюстрады, изъеденные язвами стены и новую входную дверь, Фрэнк сразу вспомнил, что дом когда-то громила разбушевавшаяся толпа. Но следы людской ярости на парадном фасаде сейчас было уже не отличить от ран, оставленных временем.
Полуразрушенные ступени привели их к порогу, за которым открывался просторный холл. Слабый свет из единственного открытого окна не мог разогнать чернильные тени, прижившиеся в углах и под потолком. Наверное, эти тени помнили Алхимика, и немого слугу, и кота…
Холл казался еще больше из-за того, что здесь почти не стояло мебели — лишь пара табуретов и перевернутый ящик. Стайка мертвых листьев пробралась даже сюда — и лежала, вздрагивая, на сушеной соломе, по старинке покрывавшей пол.
— Когда мы впервые вошли сюда, здесь творилось такое… — заметила Эллис. — Все было завалено обломками, хламом, кто-то разводил костер прямо посреди зала…
Несколько ступеней отделяло холл от следующего помещения, где, за дверью в углу, запертая пятью стенами башни, извивалась лестница.
Три ее витка — и они на втором этаже. Влево уходила длинная галерея с пустыми дырами окон, похожая на жилое помещение не более, чем полусгнивший труп — на живого человека. Должно быть, галерея тянулась к домашнему храму с ржавым шпилем.
— Там вообще ходить небезопасно, — проследив за взглядом Фрэнка, заметила Эллис. — Другие комнаты мы немного привели в порядок, но под ноги лучше смотреть все равно.
Вслед за дочерью Познающего, они прошли направо, и оказались в зале с большим камином. Это помещение смотрелось более обжитым, хотя со стен струпьями свисали ошметки ткани, остатки деревянных панелей покрывали царапины, а часть окон была все еще забита досками.
Где-то в глубине дома подвывал ветер, проползший в трещины и потерявшийся в лабиринте помещений.
Взгляд Фрэнка скользнул наверх, к потолочным балкам. По ним, словно насекомые, расползлись знаки слярве, накарябанные поверх выцветшего узора. И кое-что похуже: очертания пентаграммы, рога над кругом — знак Темнейшего. Фрэнку почудилось, что в углу притаился огромный паук — но то был лишь расплывшийся знак
Прикосновение к груди, над сердцем, заставило его остановиться. Ладонь Эллис согревала сквозь одежду, а серые глаза смотрели на него с мягким упреком.
— Еще шаг, и… — Она указывала ему под ноги, туда, где толстой белой линией был обведен участок пола. — Вы могли переместиться назад в холл быстрее, чем хотелось бы. Пол здесь кое-где прогнил, мы залатали, что могли, но… Мы-то уже обходим эти места, не глядя.
Фрэнк двинулся дальше, теперь с большей осторожностью. — Вся эта мерзость на стенах…
— Люди, которые пробирались в этот дом задолго до нас, искали не приюта и тепла. Мы посбивали эту гадость там, куда смогли добраться.
— Давно пора довести восстановление до ума, — вставил Филип, обнимая молодую женщину за талию. — Надо подумать над тем, чтобы переселить вас на квартиры и хорошенько заняться домом. Мы уже об этом говорили.
Они проходили сквозь череду комнат, более или менее обжитых. Спальни Эллис и ее отца выглядели весьма прилично. Не приходилось сомневаться, что разные безделушки, ковры и занавеси, их украшавшие, — подарки Филипа.
Комнатка скрипача располагалась почти в самом конце анфилады и выглядела настолько чистой, насколько это возможно в доме, где интерьер не освежали около полувека — а то и дольше. Вся обстановка — кровать и тяжелый сундук, стянутый железными лентами.
— Ну что, приступай, друг, — сказал Филип, складывая руки на груди. — Прости, но тебе, как Ищейке, все же более к лицу копаться в чужих вещах.
Спорить не приходилось, так и есть, но необходимость лазить по чужим сундукам, подобно воришке или шпиону, напомнила Фрэнку о том, почему люди считают плащ Ищейки позорным.
