Филип обхватил Эллис за талию и крутанул в воздухе, пропев куплет модной песенки: —
— Именно, — согласилась Эллис, отвечая на поцелуй и приникая к нему всем телом.
Фрэнк отвел взгляд. В глубине души он предпочел бы, чтобы эти двое обжимались где-нибудь в другом месте.
— Я возьму ее с собой, если вы не против, — сказал он, забирая книгу назад, — может, Кевин захочет взглянуть. Он всегда говорит, что дело либо в деньгах, либо в бабе, прошу прощения у госпожи.
Фрэнк еще немного подвигал вещи местами, перетряхнул кровать, предоставляя, так уж и быть, двум голубкам возможность поворковать. Потом сказал: — Думаю, Филип, нам пора идти. Или, если хочешь, оставайся, а я встречусь с Грассом в таверне. А твоей охране скажу, чтобы зашли за тобой сюда.
— Нет, так не пойдет, — покачал головой Филип. — Идем вместе. А к Эллис я приеду уже завтра. Жди меня, дорогая.
— Я всегда тебя жду, — ответила Эллис просто.
Фрэнк толкнул дверь — и замер. На него смотрело бледное лицо немого. Мартин стоял достаточно близко, чтобы предположить, что он слышал их разговор, но не настолько, чтобы утверждать, что подслушивал. А может, он подошел только что? Почему-то Фрэнку так не казалось.
— Чего ты хочешь? — спросил он с невольной неприязнью, и тут же прикусил язык. Как, во имя всего святого, должен ответить немой?
Но Мартин ответил, подняв руки, в которых держал черную табличку. Корявые буквы, начертанные чем-то вроде мела, складывались в надпись: "эллис пришли внизу".
— Ко мне? Посетители? — уточнила Эллис, а когда немой кивнул, спросила тоном дружеского упрека: — Что же ты не стучал?
— Потому что любит подслушивать, — буркнул Филип.
— Ну что ж, быть может, на этот раз пришли те, кто может платить, — с оптимизмом предположила Эллис. Чмокнула на прощание любовника и убежала.
Фрэнк и Филип не торопясь побрели следом, беседуя и стараясь не наступать на участки, обведенные белым.
Немой так и не двинулся с места. Он смотрел им вслед, когда они уходили, и Фрэнк еще долго ощущал спиной жгучий взгляд, полный чего-то, похожего на ненависть.
IV.
Лампа на восемь свечей, свисавшая с подкопченного потолка, уронила на пол каплю воска. Хорошо, что не за шиворот служке, спешившему обслужить стол по соседству, за которым что-то шумно обсуждали несколько горожан.
Сейчас, когда за окнами уже стемнело, в главном зале таверны Хитрый Лис царил уютный полумрак. Пылал большой камин, отбрасывая на стены и потолок теплые отсветы. Вкусно пахло едой. Хозяин, сразу проникшийся большим уважением к Филипу и его "простому" наряду, стоял перед стойкой и старательно улыбался гостям.
Да, провести часок здесь было бы вполне приятно — будь спутники Фрэнка разумными людьми.
Кевин сидел на стуле, прямой как рапира, меч в ножнах на перевязи плашмя лежал на коленях. Время от времени Грасс поглядывал через стол, на Филипа, и в его прищуренных глазах проскальзывало нечто темное, словно силуэт зверя в глубине чащобы.
Каждый раз Фрэнк напрягался так, будто стол должен был вот-вот перевернуться, а "пламенное" лезвие фламберга — вспыхнуть у горла Картмора. Вспоминая, что собственный меч висит на стене, рядом с длинным стройным клинком Филипа, — столь же бесполезный против Грасса, как ножик, которым Фрэнк расправлялся с куропаткой.
— Ну что, друг мой, по-моему, все довольно очевидно, а тебе как кажется? Если беднягу Триса не прирезали где-нибудь в закоулке грабители, значит, что-то пошло не так на свидании. — Филип устроился на неудобном стуле нога на ногу, одновременно вальяжно и с изяществом — на это у него имелся поистине кошачий талант. Подлавливал ножом кусочки дичи с блюда и закидывал в рот. — Итак, Трис отправляется на свидание с дамой вроде тех, что писали ему те уморительные записочки. Но муж этой новой богачки оказывается ревнивцем. Он выслеживает любовников, и…
— Ревнивый муж едва ли пустил бы жену на такой бал, — не без смущения пробормотал Фрэнк.
— Верно, — согласился Филип невозмутимо, — но одно дело — делить супругу с человеком благородной крови, а другое — с каким-то музыкантишкой. А музыкантишек не вызывают на дуэль, к ним подсылают слуг, чтобы проломили череп и бросили в реку. К тому же, у такой дамы наверняка были еще любовники, а они зачастую куда ревнивее мужей, — По губам его скользнула тонкая улыбка.
Фрэнк вспыхнул. Уж не намекает ли Филип… Но нет — Фрэнк не любовник Денизы, он ей никто. Играть эту роль досталось Алену.
Он глотнул вина, потерявшего вдруг всякий вкус. Давно пора было выкинуть из головы и проклятого Алена, и Денизу, и весь тот вечер… Но что-то не давало покоя — они шуршали, скреблись, мысли-грызуны в подполье памяти.
