— Неправда! — Она замотала головой. — Не говорите так! Я… — Офелия смешалась, покраснела еще гуще, а потом вдруг бросилась куда-то в угол, к читальному столику, и вернулась, смущенно протягивая Кевину то, что взяла оттуда. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. — Это глупая безделушка… Ведь вы… Вы рисковали ради меня жизнью, сражались с разбойниками и чудовищами… Но это все, что я смогла придумать… Я надеюсь, вам понравится.
Подарок оказался вышивкой. Кевин не разбирался в женских штучках, но сделано было, на его взгляд, отменно. Целая картина — рыцарь с мечом наголо попирает ногой чудовище, вокруг — рама из цветов.
— Она прекрасна, — Он принял дар, словно невзначай коснувшись девичьей руки.
— Мой локон? — Офелия хлопала пушистыми ресницами.
— Его я смогу взять с собой на поле боя, куда скоро отправлюсь. — Слышал бы Филип, как хорошо он усвоил его уроки! — Тогда до самой смерти, которую я намерен искать в первом же бою, со мной будет память о той, кого я больше никогда не увижу.
Краска отлила от пухлых щек — кажется, она слегка испугалась. — Никогда не увидите? Но почему?!
— Потому что мне отказано от дома. Даже имя мое теперь не будет здесь произноситься.
— Не может быть! Филип так вас любит! И вы столько сделали для нас!..
Это было столь смешно, что Кевин едва сдержался. Начнет хохотать — не остановится. Справившись с гримасой, ответил: — Все это теперь не имеет значения. Потому что я совершил преступление — полюбил ту, кого не имею права любить. И ваш брат догадался об этом.
— Неужели… — не договорив, она так и застыла с открытым ртом.
— Я человек простой и грубый. Умею махать мечом и не умею говорить красивые слова. Но я знаю одно — моя жизнь с этого дня не стоит и ломаного гроша. Поэтому прощайте, Офелия, прощайте навсегда. — И снова вышло неплохо. Что ж, он и впрямь больше никогда ее не увидит. Если только…
Любая другая женщина расхохоталась бы ему в лицо, но Офелия была для этого слишком глупа. — Подождите! — воскликнула она, стоило ему сделать полшага назад. Щеки снова наливались румянцем. — Я… Я…
Наконец, Офелия сделала глубокий вдох, распрямила плечи. — Вы спасли мне жизнь, рискуя своею. Если бы я не ответила на чувства человека благородного и отважного, —
Ей и невдомек, что черная неблагодарность — в лучших традициях славной семейки Картмор.
Нет, недостаточно. Надо ответить, как Филип. — Офелия, — повторил он, одним шагом преодолевая расстояние между ними. Протянул руку и провел пальцем по щеке, коснувшись уголка рта — совсем как его учили.
Неужели она не чувствует, кто перед ней? Разве не должны ягнята бояться волков?
Но Офелия не отшатнулась — прикрыла глаза и запрокинула голову, подставляя ему губы, почти детское лицо, открытое и беззащитное, как распахнувшийся бутон.
Кевин затаил дыхание. Вот он, решающий миг. Еще не поздно сделать шаг назад…
Он склонился и — подлый, мерзкий, недостойный, — осквернил ее рот поцелуем.
====================================
I.
25/10/665
Они поджидали его неподалеку от Красного Дома, сразу за поворотом на Полуторную. Целая стая, девять или десять здоровяков.
То ли предполагалось, что Кевин будет не один, то ли он и впрямь сумел впечатлить человека, который, теребя прядь темных волос, выглядывал из окна стоявшей в отдалении кареты.
На мордах громил читалась неприкрытая угроза. Завидев Кевина, они рванули к нему, оружие наготове. Он успел заметить два меча, дубинку, палки…
Развернулся и побежал.
Он мчался по мокрой грязи, брызгавшей в стороны из-под сапог, а сзади звучал топот преследователей. Двое, самые ярые или самые быстрые, уже дышали в затылок.
Вот и Червивый проулок, столь узкий, что на нем едва разойдутся три человека. Кевин промедлил на повороте — и плечо царапнули пальцы.
Отлично! Он ткнул кинжалом почти не глядя, услышал вопль первого. Второй сам влетел рожей в острый край его баклера — вспоротая плоть, треск хрящей…
Неплохое начало утра.
