Когда начало казаться, что мрак отвечает на его взгляд, Кевин резко сел на кровати и подошел к окну, шлепая голыми ногами по плитам пола. Потянул вверх раму. В столице ночной воздух считался отравой, но здесь, за городом, можно было без страха впускать его в жилище.
Внутрь сочился льдистый лунный свет, освещая сцену его преступления. Широкое ложе еще хранило след его тела, а на второй половине спала на боку Офелия — полуоткрытый рот, серебристый завиток на круглой щечке. Сон невинности, пусть теперь лишь в поэтическом смысле.
Белая сорочка, прихваченная девушкой из дворца, скрывала мягкое теплое тело, еще недавно бывшее воском в его руках. Да, это было не похоже на занятие любовью с опытной проституткой, которую купил ему Филип. Офелия даже целоваться не умела, но в ее неуклюжих попытках чувствовалось куда больше энтузиазма. Чистый, сладкий запах, послушные губы…
Это юное создание пугало его так, как не пугала встреча с Оскаром Картмором и всей его Сворой.
Офелия заворочалась во сне, и Кевин замер.
Меж тем, если произойдет чудо, и вместо холодной стали в грудь он получит руку девы, ему придется каждый день смотреть в эти большие ласковые глаза. Как долго он сможет притворяться, изображая того человека, каким она его считала?
Соблазнить Офелию оказалось самой простой частью. Это не заняло много времени — она так жаждала иметь хоть какого-то возлюбленного и хоть какой-то тайный роман, что готова была, зажмурившись, брать, что дают. Особенно когда впереди замаячила радостная перспектива стать женой старикана. Сложности начались потом. Чтобы поддерживать связь с предметом обожания, пришлось жертвовать деньгами и достоинством — теми ошметками, что у него остались. Для начала, униженно молить Филипа, чтобы разрешил заниматься в дворцовой библиотеке. Это и впрямь было нужно для учебы, так что Картмор ничего не заподозрил. Бросил разрешение, как подачку нищему, ни разу даже не взглянув в лицо.
Но этого было мало.
Увидеться с Офелией удалось еще лишь раз, и Кевин воспользовался этим, чтобы наладить постоянную связь. С этого момента они общались через записочки, которые во дворец проносила служанка Офелии.
Не будь эта девица романтичной дурой — под стать хозяйке — все коварные планы пошли бы насмарку, а Офелия была бы спасена. Даже так, к слезам и мольбам хозяйки потребовалось приложить внушительный довесок в виде золотых цепочек и кошелей с серебром.
На удачу, теперь у Кевина имелся постоянный источник дохода. В Своре не соврали — умелый убийца в этом городе заработать сумеет всегда. Наниматели оставались им довольны. Если подумать, каждое слащавое слово его любовных записочек было начертано как бы чужой кровью. Возможно, в этом заключалась некая магия, потому что Офелия, в конце концов, согласилась с ним бежать.
Служанка ничего не знала — такому безумию она бы потакать не стала, поэтому Офелии пришлось выбираться в сад самостоятельно. Поджидая ее в гроте Большая Пещера, Кевин искусал себе все костяшки пальцев. Он был так уверен, что юную леди поймают и заставят во всем признаться, что почти испугался, когда вместо Филипа и десятка головорезов пред ним предстала округлая фигурка в плаще.
Да уж, не зря говорят: тем, кто помогает себе сам, помогает и Темный.
В итоге, главной проблемой стало протолкнуть пышные бедра Офелии меж раздвинутых прутьев решетки внутри грота. Для создания даже такого отверстия Кевину понадобилась вся его сила и железный прут, пронесенный под плащом. Зато теперь в обороне семейства Картмор красовалась знатная прореха. Древние строители, наверно, были не в себе, раз допустили такую возможность.
Вторая проблема — убедить Офелию ступить в склизкий темный проход, пахнущий сыростью и холодом. Сам Кевин уже пару раз проделал этот путь, разыскивая, а потом и помечая, то ответвление, что вело за пределы дворцового сада. Будь ему жизнь дорога, он, наверно, поседел бы там, под землею: эти знаки на стенах, эти шорохи, этот
