— Да и я тоже… Но о достопочтенном Данеоне у меня остались самые лучшие, хотя и смутные, воспоминания. Это ведь они с тетей сообщили мне, что мама умерла. Для меня тогда то были просто слова… Отец велел Данеону больше не появляться в столице, поэтому я держу в секрете, куда езжу. Незачем ворошить прошлое… Достопочтенный сам сказал, что так будет лучше.
Фрэнк сочувственно пожал руку друга. — Как странно, что я рос без отца, а ты — без матери.
Филип тряхнул кудрями, отметая жалость. — Я ее почти не помню. Тетя отнесла меня попрощаться с телом, но я и тогда не особо опечалился, слишком мал был, чтобы понимать. Хуже всех пришлось Бэзилу. Он всегда был чувствительным мальчиком, склонным к фантазиям — а когда горячо любимая мать вдруг внезапно исчезла из его жизни!.. Самое ужасное то, что слухи просочились и к нему, и он в них поверил.
— Неужто он может думать, что ваш отец!..
— Они с отцом никогда не ладили, а Бэзилу нужно было кого-то винить. С тех пор во всех его несчастьях ему чудится чья-то злая воля. Печально — взрослый мужчина, старше меня, который боится собственной тени!.. Ладно, довольно о грустном, — Филип снова закинул ногу на ногу и взялся за бутыль. — Надеюсь, ты не принял болтовню Грасса всерьез? Тристан был не настолько глуп, чтобы спать с моей женщиной у меня под носом. Благодаря нашему общему знакомому, я больше не верю в преданность и благодарность — ты, Фрэнк, редчайшее исключение из общего правила — но честолюбия и здравого смысла Трису хватало. А Эллис относилась к нему скорее как к младшему брату.
— Думаю, Кевин сам не верит в то, что говорит. Но ты правда считаешь, что скрипач мог познакомиться на балу с важной и знатной дамой? — Фрэнку все еще с трудом верилось, что женщина из благородного рода снизошла бы до такого, как Тристан. — Или он немного приврал?
Фрэнк попытался вызвать перед глазами картины того вечера, но снова видел лишь белые округлые ноги и бесстыдный взгляд незнакомки.
— Конечно, мог, — ответил ему Филип со смехом. И подмигнул. — Ты же познакомился!
И тут Фрэнк вспомнил.
Сперва показалось, что он здесь один, но затем из-за одного из шкафов выглянула девичья головка, а вслед за ней показалась и вся Офелия.
Кевин смотрел на нее отстраненно, будто издалека. Милая пухленькая девочка с роскошными волосами, закрывающими спину, руки сжаты в замок от волнения. Озирается по сторонам, ожидая, похоже, что откуда-то из воздуха появится ее грозная матушка.
Когда Кевин шагнул вперед, позволяя двери закрыться с мягким стуком, Офелия, наконец, перестала вертеться. Взглянула на него, и на розовых губках проступила робкая улыбка. — Господи Грасс…
Кевин склонился в глубоком поклоне. Не помешает. — Моя леди.
— Господин Грасс… Я так рада вас видеть! Я часто о вас вспоминала, я так боялась, что ваши раны…
Он начал подходить ближе — медленно, чтобы не спугнуть. — Я тоже постоянно думаю о вас, Офелия.
— В самом деле? — удивилась она. И порозовела.
Офелия изучала свои руки — совсем как та, другая. — Из-за меня вы едва не погибли…
— Лучше бы погиб. Лучше бы мне умереть тогда, защищая вас. Это единственное, о чем я жалею, — Вышло убедительно, с чувством.
Он больше не боялся показаться смешным — терять-то нечего, и слова лились легко и свободно. Ему бы мордашку хотя бы как у Делиона — и дело было б в шляпе.
— Ну что вы! Зачем же?! — Офелия так удивилась, что даже решилась поднять на него взгляд круглых, доверчивых серых глаз.
— Потому что я никогда не был столь счастлив, как тогда, когда нес вас в объятиях…
— …И больше мне никогда уж не знать ни счастья, ни покоя.
— Ну почему же… — прошептала Офелия еле слышно.
— Ту ночь я буду помнить вечно, как лучший момент моей жизни. А вы, конечно, быстро забудете обо мне в вихре светских удовольствий. Даже не вспомните, что жил на свете какой-то там Кевин Грасс, — Кевин сам удивлялся тому, как хорошо у него выходит. Сдавленный, хриплый голос, кажется, даже глаза затуманились.
