Блаженны алчущие полностью

Один громила извивался в муках на земле, другой вопил у стены, прижимая руки к лицу. Пахло медью.

Подоспели остальные. На миг силуэты сплелись в нечто чудовищное, со множеством голов и странных лап, но нет: перед ним — обычные людишки, вооруженные кое-как. Воняющие злостью и страхом. Одному хватило взгляда на раненных и Кевина, чтобы пуститься наутек. Умный парень.

Кевин едва не рванул в погоню. Внутри начинала свой алчный вой пустота, и всей их крови не хватит, чтобы утолить его жажду. Не после вчерашнего дня.

В следующий миг он уже уворачивался от палки, со свистом рассекшей воздух у виска. Бил, отбивал, резал… Пропустил удар дубинки и на несколько мгновений просто перестал чувствовать левую руку.

Умирающий, корчась под ногами, мешал нападавшим подойти вплотную, узкие стены не давали окружить, напасть скопом. Но это лишь краткая отсрочка.

Их много, слишком много, подсказывал разум. И лишь что-то темное, больше него самого, знало: он порвет их всех. Рука, орудовавшая кинжалом, была уже по локоть в крови.

Второй тип, получивший от Кевина удар баклером в морду, так и не встал — кажется, вместе с челюстью треснули и позвонки.

Кто-то спешил по улице на подмогу атакующим. В хаосе боя Кевин не сразу разобрал, что эта мелюзга с мечом — Комар. Углядел и решил воспользоваться моментом, грязный хорек. Умно! Может, напоследок он успеет выбить ему второй глаз…

Когда-то, когда Кевин только появился в отряде — и сразу настроил всех против себя — четверо Ищеек вместе с Комаром уже пытались с ним покончить. Комар лишился глаза, один остался бесполезным калекой, кости Раса долго срастались… С тех пор Кевина боялись трогать — но ведь нельзя упустить такой шанс!

Впереди замаячили еще две фигуры — одна слишком огромная, чтоб с кем-то спутать. Крошка. Это был конец — но Кевин ощущал лишь азарт.

Он ушел в сторону от удара меча, рубанув по запястью врага щитом, с такой силой, что кисть упала на землю вместе с клинком. Справа уже вырос громила, с криком взметнув в воздух дубинку — и рухнул на колени, харкая кровью. Из-за спины его показался Комар, в руке — кинжал, сочившийся алым.

Какого!..

Крошка, помахивая дубиной, остановился поодаль, а Старик и Комар вгрызлись в толпу, рубя и кромсая. Громилы озирались, оборачивались — и падали под ударами.

Какого хрена?!.. подумал Кевин, насаживая на кинжал зазевавшегося придурка. Это была его добыча — и она стремительно превращалась в падаль.

Дальнейшее походило на бойню. В драке с троими Ищейками у трактирных забияк, застигнутых врасплох, не осталось ни шанса. Под конец в дело встрял Крошка. Проявил свою отвагу тем, что с воинственным воплем размозжил череп бедолаге, который пытался уползти, пачкая кишками землю. Силы Крошке было не занимать — от головы осталось красное месиво.

Землю усеяли трупы и те, кто скоро станет ими. И как ни жаждал Кевин присоединить к их числу тела дорогих соратников, пустоте пришлось, вякнув, заткнуться.

Он надвинулся на Ищеек, все еще подрагивая от злости. — Вы что, совсем свихнулись?! Я просил вас о помощи?

— Мы не тебе помогаем, Грасс, заносчивый и неблагодарный сучий сын, — важно ответствовал Старик, утирая рукавом пот со лба. Капли крови дрожали на кончиках его седых усов. — Тебя могут хоть без соли и уксуса съесть, не заплачем. Но не вблизи от Красного Дома, и не тогда, когда ты несешь свою службу.

— Да! Мы им покажем, как трогать Ищеек! — единственный глаз Комара неистово сверкал.

Чертов Красавчик мне еще не раз аукнется, кисло подумал Кевин.

— А от тебя, Грасс, ежели б мы не углядели, что за одним из наших ведется погоня, скоро осталась бы такая же клякса, как от башки вон того недостойного головореза. Даже для такого как ты, десяток супротив одного — многовато. Крошка, уймись! — прикрикнул Старик на огромного Ищейку, искавшего, кого б еще добить. — Грасс, погляди, может, остался тут кто, кого можно допросить? Отыщем злодея, пославшего негодяев этих, и намотаем его кишки ему на шею.

Кевин мотнул головой. — Не нужно. Я знаю, кто заказчик.

А вот и он сам подъехал в экипаже, насладиться зрелищем расправы над обидчиком.

Карета остановилась в конце улицы, не так близко, чтобы Кевин успел до нее добежать, но достаточно, чтобы разглядеть ярость на холеном бледном лице, высунувшемся из окна.

Настроение Кевина от такого зрелища резко улучшилось, в голову даже пришла шутка. Он наклонился, чтобы выудить из лужи крови отрубленную кисть. Конечность была еще теплой, и по рукаву сразу потекли горячие потоки, но оно того стоило. Выражение на лице Алена, когда Кевин помахал ему этой рукой, было не передать словами.

Лето 663-го