И в самом деле, скоро прозвучал гулкий голос, выходивший из гортани Липпа, и в то же время будто ему не принадлежащий.
Челюсть Крошки снова отвисла.
Представление подошло к концу так же быстро, как началось. Липп заморгал, приходя в себя, огляделся почти испуганно.
— А вы тут что делаете? — Он воззрился на Ищеек так, словно впервые заметил.
— Меньше пить надо, — посоветовал Кевин.
— Ах, да, — Гадальщик окончательно пришел в себя. — Я догадываюсь, что вы были свидетелями откровения из мира теней. За это с вас пять лун.
— Ты нес какую-то чушь, — не одобрил Крошка. — А можешь сказать, разбогатею ли я?
— Я могу, — пробурчал Комар. Потом глубокомысленно почесал нос. — А любовные зелья всякие… С этим у тебя как?
— Дурачье, мы не затем сюда пришли, — напомнил Старик. — Нежели выбрасывать монеты на зелья, Комар, лучше потрать их на шлюх. А ежели б Боги желали, чтобы ты был богат, Крошка, богатеем бы ты и родился. — Он кивнул Кевину. — Давай, Грасс, покажи ему.
Кевин ступил к столу и, развернув ткань, выложил на него свою ношу. Прежде чем нести ее сюда, они обварили с лучевой кости Нечестивца мясо, и теперь она лежала среди груды хлама на загляденье белая и гладкая. — Мы хотим узнать, кто убил этого человека, и каким образом.
Липп прищурился. — То есть вы не знаете даже, как его убили? Что случилось с телом? Где вы взяли кость? Кто был убитый?
Все неплохие вопросы. Но они-то хотели убедиться в способностях видящего, проверив, сможет ли он описать способ убийства, и как точно.
— Ты же видящий, вот ты и увидь. — резонно заметил Комар.
— Я общаюсь с духами, а они отвечают, когда на то их воля, — огрызнулся гадальщик. — Духов умерших, знаете ли, на дыбу не вздернешь и ребра им не пересчитаешь.
— Ну, ну, потише, — Старик выразительно постучал жезлом по ладони. — Духам-то, может, мы ребра и не пересчитаем. Шевелись давай.
— Шевелись! — Липп фыркнул, все еще возмущенный, но быстро настроился на деловой лад. — Чтобы выступить посредником между вами и духом убиенного в мире теней, я возьму с вас две дюжины полумесяцев. Или дюжину лун, это уж как пожелаете.
— Ты давай сперва скажи нам чегой-нибудь, — уклончиво ответил Старик.
— Да я ведь уже сказал, нет? Откровения не лгут. Ну, ладно, ладно.
Видящий сел за стол, напротив окна. Свет падал на его бледное лицо, преломлялся в треугольной бутыли, в переливчатое нутро которой вперил свой пустой взгляд гадальщик.
Старик занял второй табурет, подтянув его поближе к Липпу. — Скажи своим духам, чтоб отвечали четко и по делу.
— Я же сказал, духи вам не бедные арестанты. Их мудрость — не для человеческого рассудка. Мы, посредники, подобны безграмотному мальчишке, который взялся бы пересказать речь ученого. Передаем то немногое, что можем понять, да и то перевираем, — Не отрывая глаз от светящейся воды, Липп взял в руки кость. — К счастью, мой богатый опыт позволяет мне истолковывать слова духов, максимально приближаясь к истине. За истолкование — еще полдюжины полумесяцев.
— Я думал, у вас эдакие шары из хрусталя, — заметил Комар. Он встал за спиной Старика. Кевин — рядом с ним, Крошка — на безопасном расстоянии. — Я на ярмарке видал.
— Они дороги, а это работает ничуть не хуже. А теперь — тихо, — велел Липп. Тонкие пальцы гладили кость, бережно, ласкающе.
Время остановилось. Тишину нарушало лишь сопение Крошки да курлыканье голубей, гулявших по выступу под окном — мягкий, умиротворяющий звук.
…Видящий откинул голову назад, лицо белее белого.
Зашумели крылья — голуби взмыли в небо, все, как один. Кот соскочил с ложа и, выгнув спину, начал приближаться к столу на напряженных лапах.
Когда рука Липпа повисла, выронив кость, кот зашипел и метнулся из каморки.
Видящий вскрикнул — глухой крик, полный ужаса. Губы скривились, как у малыша, что вот-вот заплачет, а потом по щекам хлынули слезы.
К тому моменту, как Липп забился в конвульсиях, а изо рта его пошла пена, даже Кевин готов был признать — выступление мастерское, потянет и на дюжину лун. Грохот — и вот уже гадальщик извивается на полу, подобно выброшенной на берег огромной рыбине.
Ищейки наблюдали за его корчами, не двигаясь с места. Кто знает, может, так оно и должно проходить? Старик хмурился, Крошка вылупил маленькие глазки, Комар задумчиво ковырял ножом в зубах.
Стук головы об пол постепенно затухал, потом сошел на нет. Липп перевернулся на бок, и так и застыл, поджав ноги к груди. То, что выглядывало из-под век, смахивало на вареные яйца. Лишь слабое подрагивание плоти выдавало, что видящий не удалился в мир теней окончательно.
Комар поднялся не спеша, потыкал его в ребра кончиком сапога. — Эй, ты! Вставай уже.
Никакой реакции.
