Кевин молча протянул Комару бутыль с водой. Мелкий Ищейка уже приготовился вылить ее содержимое на голову гадальщика, когда тот вдруг ожил. Грудная клетка выгнулась мучительной дугой, рот шумно глотал воздух.
Наконец, Липп смог сесть на полу, все еще вздрагивая, как в припадке трясучки. Глаза выкатились из орбит, полные животного страха, розовые от лопнувших сосудов.
— Я ослеп! — взвизгнул он, едва обретя дар речи. — Я ослеп, силы небес, что вы со мной сделали, вы… — Визгливый голос вздымался все выше и выше, пока Комар не отвесил Липпу целительную оплеуху.
Тогда видящий прижал руку к щеке и заплакал, пуская слюни и сопли. — Тьма, — бормотал он. — Тьма у меня в голове, она теперь навсегда у меня в голове!..
Липп уставился на него, моргая. Взгляд сфокусировался, а когда Кевин приготовился дать гадальщику щелбан по носу, Липп отшатнулся, как миленький. От щелбана его это не спасло. — Ну что, прозрел?
Липп вдруг вцепился ему в руку, сжал с неожиданной силой. — Я все равно ее вижу, — Лицо его стало зеленовато-серым, бескровным — лицо покойника, успевшего остыть. — Тьму! И она меня увидала. Теперь я замаран навеки. Мы все замараны. Он там, ваш убитый, во тьме, они отдали ей его душу. А теперь она коснулась и меня. Но за что? — Он снова заплакал. — Это нечестно. Я только хотел немного заработать.
— Что грязная душонка мертвеца — в аду, мы без тебя знаем. Нам нужно выяснить, кто ее в ад отправил.
Старик подошел, потянулся с кряхтением, оправил пояс. — Я-то думал, преисподняя для такого, как ты, словно болото для торговца пиявками.
— Да-да, — оживился Липп. — Они были там, пиявки размером с города. Они будут сосать, пока здесь, — он постучал себя по черепу, — не останется только тьма.
Кевин снова тряхнул его, так, что у гадальщика клацнули зубы. — Достал со своей тьмой! Ты знаешь, кто убийцы? Или убийца?
Липп вдруг захихикал. — Спросите у тьмы, когда она придет за всеми нами!
Кевин выпрямился, с отвращением вытер ладонь о штаны. — От этого толку не будет. Совсем чокнулся.
Остальные Ищейки спорить не стали, сразу потянулись к выходу, у которого уже мялся Крошка. Оказавшуюся бесполезной кость оставили валяться там, где упала — сувенир для Липпа.
На пороге Старик сердито сплюнул. — Твоя правда была, Грасс. Только время потеряли с ентим дармоедом.
Липп, тем временем, кое-как поднялся с пола и стоял, пошатываясь. Казалось, он стал меньше ростом, иссохся, словно из него и впрямь сосали соки невидимые силы. Впрочем, тьма не вытеснила из его башки жажду наживы. — Эй! А деньги?
Ищейки лениво обернулись. Кевин, уже занесший ногу над порогом, усмехнулся про себя. Что-что, а
Старик еще суровее сдвинул лохматые брови. — Какие тебе деньги? Помочь служителям закона — твой долг. Да ты ничего и не сказал нам.
— Мерзавцы… негодяи… — В истончившемся голоске Липпа не было силы. Он обвел Комара, Старика и Крошку пристальным больным взглядом. Изрек: — Вижу — вы все умрете не своей смертью, каждый из вас! А ты!.. — Трясущийся палец указал на Кевина. — Ты…
Видящий не докончил — Крошка заткнул его, вогнав кулак под ребра.
Кашель и сипение Липпа, пытавшегося восстановить дыхание, доносились даже до лестницы и сопровождали их по дороге вниз.
Это определенно был не его день.
…
Впрочем, когда в последний раз у него был удачный день? Даже счастливые мгновения жизнь оборачивала против него — особенно их.
Единственная мысль, что грела в этот серый полдень — о том, как бросит в лицо Картмору имя убийцы Скрипача. Какую гримасу тот скорчил бы… Глупая фантазия. Столица проглотила музыкантика с потрохами, как тысячи и тысячи других до него. И хорошо, если косточки выплюнет, чтоб было что похоронить.
Ступени скрипели под ногами, и в этом скрипе слышалось:
Липп ведь не знал, что они ищут пропавшего музыканта, они и пришли-то по совсем другому делу. Совпадение?
Дурость, но извилистые фразы "откровения" поселились в его мозгу, словно черви — в башке мертвяка, и не желали оттуда выползать.
Даже когда в глаза плеснул едкий свет дня, а сапоги захлюпали по грязи, Кевин продолжал их слышать.
Ну, тут все ясно, они должны куда-то прийти в четыре двадцать дня…
