Вторым сыном был Проклятый Принц — история Сюляпарре приняла бы совсем другой оборот, родись он первым. В еще не столь отдаленном прошлом статуя этого изменника высилась на площади, нареченной его именем, в самом сердце Университетского острова. И делом чести для любого школяра, получившего долгожданную грамоту, считалось осквернить скульптуру непристойной надписью — или хотя бы помочиться на постамент. Впрочем, площадь переименовали, когда началась война с Андаргой, статую снесли, заменив монументом Последнему Принцу — который продолжали уродовать по старой привычке.
И при чем здесь серебро и черти?
А может, речь о набережной, названной в честь принца Лиона Силла, второго сына и прославленного полководца? За столетие до рождения Последнего Принца Лион отражал атаки объединенных сил княжеств Влиса, и даже отрезал от Влиса кусок, увеличив земли Сюляпарре.
Город был исписан именами великих людей, старших, младших и средних братьев. Их зачеркивали, наносили поверх новые, погребая внизу странные названия, дошедшие от Древних.
Чертов мостик? Чертов проулок? Кевин помнил по меньшей мере три с таким названием. За серебром стоило идти на улицу Ювелиров…
И почему черт умирает?
Стоило выкинуть эту чушь из головы. Но…
IV.
Ночью опять прошел дождь. Из-под копыт коня во все стороны летела грязь, капли оседали на полах плаща…
Телохранителей Филип, как обычно, оставил в таверне неподалеку, чтобы в одиночку пуститься в путь по кривым улочкам. Скакать на тайную встречу с возлюбленной, рискуя шкурой, — в этом было нечто, что будоражило кровь, хороший контраст с дворцовой скукой.
На поворотах приходилось придерживать коня, и тогда рука сама ложилась на рукоять меча. Опасность, заставлявшая вглядываться в тени, была вполне реальна. Филип оказался бы не первым вельможей, нашедшим свой конец в грязном проулке. Вспомнить хотя бы отца — когда в карету его запрыгнул убийца, смерть прошла совсем близко. Или лорда Росли, приятеля Бэзила, ироничного и обаятельного, которому повезло меньше. Три удара — в живот, в сердце и в горло, чтобы уж наверняка. Вместе с ним зарезали и его слугу.
К игре мечей Филип был готов. Но иногда тени под арками словно оживали, по переполненным жижей канавам пробегала рябь, и он начинал жалеть, что на сей раз за спиной не маячит знакомая фигура.
Интересно, о чем тогда говорили Кевин и Гвен? Побыть бы мухой на стене! Небось, что-то мямлили, глядя себе под ноги.
Не хотелось напоминать Гвен о прошлом, но выражение на лице Грасса, когда тот пришел в таверну, того стоило.
Подвывал ветер. Когда Филип пускал коня вскачь, ему казалось, что это — унылый вой чудовища, несущегося по пятам, чтобы поглотить его и сделать частью себя. Чудовища, такого же одинокого, как и он сам.
А вот и ограда. Монстр останется снаружи, а он, в который раз, согреется теплом Эллис.
Прежде чем спешиться и толкнуть калитку, Филип еще раз осмотрелся по сторонам. Пустая улочка, по которой спешат лишь мертвые листья. Почему тогда так не по себе?
Шеи коснулись ледяные пальцы.
Внутри он привязал коня к кольцу-коновязи, вделанному в камень ограды, и быстро зашагал по дорожке, с нетерпением выглядывая Эллис. Вчера бедняжка расстроилась из-за Тристана, а потом он добавил ей огорчений, отослав Лори. Надо утешить ее, поднять настроение. Под полой плаща Филип бережно нес нечто, что должно было порадовать такую женщину, как она.
Сперва казалось, что в саду ни души, но рядом с зарослями кустов Филип заметил знакомого бородача. Из Тома вышел неплохой садовник — большие сильные руки отстригали лишние ветви так же уверенно, как когда-то, должно быть, разделывали туши.
Филип махнул ему рукой, и мужчина, расплывшись в дружелюбной улыбке, поклонился в ответ.
Еще дальше бегали мальчишки, сражаясь на палках, как на мечах. Старший мог бы сбить младшего с ног одним ударом, но вместо этого пятился назад, поддаваясь. На площадке перед домом они были одни.
