Филип уже собрался спросить, где найти Эллис у Тома, когда та появилась из-за угла особняка. Шла, отставив правую руку, в которой что-то темнело, приподняв подол юбки левой. Ветер трепал простое бурое платье, прижимая к телу, позволяя угадывать под бесформенной одеждой изгиб бедра, линию ноги.
Им пришлось обниматься осторожно — и у него, и у нее была свободна только одна рука, а он боялся испортить подарок. Но эту проблему они как-то решили, и к тому моменту, как Филип дал Эллис заговорить, ее губы раскраснелись от его поцелуев.
— Я как знала, что ты сейчас появишься.
— Приехал, как только освободился, — Хотя Эллис, скорее всего, успела продрогнуть, сквозь грубую ткань балахона он все сильнее ощущал тепло ее тела. — А где Ищейка, который должен был вас сторожить? — Филип нахмурился. Он беспрепятственно прошел в сад, а ведь на его месте мог быть кто-то другой…
— Здесь он, здесь, с утра. Они с отцом в доме, распивают бутылку вина, которую один лавочник принес в благодарность за то, что отец избавил его от чирья.
— Если надерется, я велю его высечь.
Эллис тихо засмеялась, качая головой. — Оставь беднягу в покое. У него на редкость бессмысленная работа — надо хоть как-то скоротать время.
Сейчас она смотрела ему через плечо, поэтому Филип обернулся — и едва не подпрыгнул на месте. Люди так бесшумно не передвигаются! Не иначе, как отцом проклятого немого был какой-нибудь черный кот-оборотень.
— Тебе, мой друг, шпионом бы служить, — сказал Филип, скрывая под улыбкой неприязнь.
Худая фигура в черном застыла всего в паре шагов. Немой сверлил Филипа своими глазищами, губы плотно сжаты, словно удерживая внутри призраки мертворожденных слов. Или яростный крик.
Неужели — ревность? Столь жалкому созданию было бы нелепо, смехотворно, ревновать к такому человеку, как он. Но знают Боги, сброду иногда приходят в голову самые дикие идеи. Взять хотя бы Кевина Грасса.
— Ты чего-то хочешь, Мартин? — дружелюбно осведомилась Эллис. Для нее этот тип был эдаким безобидным дурачком.
Тот только покачал головой.
Видя, что намеков придурок не понимает, Филип как можно выразительнее мотнул головой. И все равно прошла минута, не меньше, прежде чем Мартин, наконец, сдвинулся с места — да и то по дороге к особняку успел пару раз оглянуться.
В голове всплыли, непрошенные, слова Грасса. Мартина не было в саду вместе с остальными, когда уходил Тристан, а значит, он мог выскользнуть из дома, проследить за ним, и…
— Скажи, ты ему доверяешь? — не удержался он от вопроса.
— Конечно, — улыбнулась Эллис. — Я ручаюсь за каждого в этом доме, как за саму себя.
Наивная! Жизнь научила его, что ручаться нельзя ни за кого. Да и за самого себя, если на то пошло, тоже.
Ладно, к чертям все это. Значение имело лишь спокойствие Эллис.
— Что там у тебя? — уже спрашивала она с улыбкой, заметив, что он прячет руку под плащом. — Только не говори, что очередной подарок, я ведь просила…
— Надеюсь, это придется тебе по душе. — Нет, если от тебя, то конечно, но… — Она ахнула и замолчала.
Всю дорогу Филип опасался, как бы не смялись деликатные белые лепестки, отороченные розовым и отливающие у чашечки нежной зеленью.
К счастью, роза оставалась прекрасной. В ее строгой, не слишком пышной форме было благородство, изящество — в тончайших переливах оттенков. Не разнаряженная в пух и прах содержанка, а дама благородных кровей.
— О, Филип!..
По восхищенному взгляду серых глаз он понял, что угадал. Ему нравился Филип, который отражался в ее зрачках, пусть и был он такой же иллюзией, как фигурки из театра теней.
— Осторожно, — предупредил он, когда Эллис протянула руку. — Я велел срезать не все шипы. Мне кажется, так красивее.
— Разумеется. Роза без шипов — не роза.
Она долго молчала, осторожно вращая цветок в пальцах. — …Я думала, что больше никогда их не увижу, — сказала наконец.
— Ну почему же… — не понял он. — Ведь летом розы будут цвести и в вашем саду. А эту вырастили в дворцовой оранжерее по моей просьбе, специально для тебя. Пока тепло и зелень не вернутся снова, буду каждую неделю привозить тебе цветок из оранжереи. Чтобы ты помнила, что зима пройдет, снега растают, а мы будем всегда счастливы. Теперь Филип мог снять плащ и накинуть на ее острые плечи.
Прошлая зима была для Эллис настоящим адом, а эту он намеревался наполнить цветами и красотой. Если бы молодая женщина еще согласилась уехать из этого дома, открытого всем сквознякам, искалеченного людьми и временем.
