Блаженны алчущие полностью

…Что именно смягчило падение, Фрэнк боялся даже гадать. Голова и плечи покоились на чем-то, выступавшем из земли. Может, в дюйме от его лица — лицо покойника. Или ползет червь. Фрэнка передернуло, и все же он не двигался с места, прислушиваясь к странным, смутным звукам, чувствуя, как по кишкам гнилой болотной водой растекается страх. Кинжал он тоже потерял, поэтому нащупал рукоять ножа. Снова это слууупр — но с какой стороны?

Сперва ему казалось, что он совсем ослеп. Но потом… Где-то над ним, высоко под потолком, проступила смутная бледная тень. Она извивалась, белесая, словно плесень, излучая слабый мертвенный свет. Набухала, росла… Спускалась — к нему.

Фрэнк уже хорошо его видел. Червь-трупоед — огромный, бесконечный, струился в пространстве, перламутрово переливаясь в плавном, тягучем движении.

Но не размеры чудовища заставили Фрэнка зашептать знакомую с детства молитву.

Змеевидное тело заканчивалось головой, головой с человеческим лицом, и Фрэнк узнал его черты. Снова — прямой выступающий нос, твердый рот, суровый изгиб надбровных дуг. Глаза, блестящие, темные и абсолютно пустые.

Человеко-червь завис над Фрэнком — так близко, что можно коснуться рукой. Губы дергались, будто он пытался что-то выговорить, моргали веки, но то были лишь гримасы деревенского идиота, гротескные, лишенные смысла. По блестящему, влажному телу твари бегали рыжие отблески.

Кевин Грасс не молился бы, пришла мысль. Он взялся бы за меч и разрубил гадину на куски.

Потянуло гарью. Это, и ломкий треск справа вывели Фрэнка из оцепенения. Заставив себя отвести взгляд от монстра, он глянул туда, откуда доносились звуки.

Факел упал на труп пастыря, и сейчас тот горел ярче, чем имел право гореть. Вспышка — и искры, приземляясь, подожгли тут же занявшийся ил вокруг.

Фрэнк потер пальцы, измазанные в этой мерзости. Ил? Нет, жир. Но тогда… Он перекатился, подскочил, уходя от полыхнувшего жара.

Огненное озеро растекалось стремительно, заставляя Фрэнка отступать. Даже червь-гигант отпрянул от жадных оранжевых языков, собираясь в кольца под потолком.

Пламя добралось до тела девушки. Длинные волосы взвились в ореоле искр, прежде чем рассыпаться пеплом. Вот уже горит третье тело… Почернел и лопнул ползший по нему жирный червяк…

В ярком пляшущем свете Фрэнк понял, что недавно и правда лежал на трупе, заметил вдали еще один — и иные, извилистые формы, метавшиеся в тени. Но сейчас его заботило одно — выход.

Словно в ответ на беззвучные мольбы, огонь полыхнул сильнее, высвечивая на дальней стене очертания двери.

Благодаря всех своих святых, Фрэнк бросился к ней, к желанному спасению. Схватился за ручку, дернул — один раз, второй. Не поддается.

Ударил ногой, потом, с разгона, плечом, с такой силой, что рука онемела. Ничего. Не может быть, дверь же не была заперта!

Фрэнк забился о нее как безумный, колотил, разбивая в кровь костяшки, кричал. Это неправильно, нечестно! Его снова замуровали, на веки вечные. Он никогда не выйдет к свету, к своим друзьям, к маме…

Сейчас дыхание на его шее было жарким дыханием пламени, спину опаляли струи горячего пота. Воздух становился все более ядовитым, вонял прогорклым жиром и паленой плотью, жег гортань. Почувствовав, что из дверной щели тянет свежестью, Фрэнк прильнул к ней, отчаянно вдыхая. Протяжный гулкий звук заставил его обернуться. Стон, полный страдания, почти человеческий, исходил из уст чудовища. Пламя, подпрыгнув, лизнуло один из завитков длинного тела, покрыв бледную плоть черными пузырями.

А потом, сквозь дымное марево и резь в глазах, Фрэнк увидел… лестницу. Вот ведь болван!.. Все это время он бился не в ту дверь!

У него был один шанс из тысячи.

Вывернув плащ наружу изнанкой, не вымазанной жиром, Фрэнк накинул его на голову и побежал по периметру, выискивая брешь в завесе огня.

Липкая мерзость заливала не весь пол, иначе Фрэнк бы уже поджарился. До дальней стены пламя еще не доползло, но это был вопрос мгновений. Оставался узкий коридор.

Поверхность стены покрывала живая масса личинок, испускавшая тихий, жалобный стон. Но до них ли было Фрэнку! Отвращение, страх, все отступило перед жаждой жить.

Он сделал глубокий вдох и бросился вперед, задевая плечом трупоедов. Пламя тут же устремило к нему лапы, цепляясь за одежду, даже воздух жег. Фрэнк поскользнулся на склизком тельце, упал на четвереньки, подскочил. Последний рывок, на пределе дыхания — и он у подножия лестницы, взлетает по ней, отчаянно глотая воздух.

Заметив на полпути, что у него горит плащ, Фрэнк сбил огонь, затоптал подметками искры. Побежал дальше, еще не веря в спасение.

И только на последних ступенях он вспомнил.

— Комаааар! — Обернулся, окидывая взглядом огненное инферно. Почудилось — где-то там, в глубине, стоит человек. Комар? Почему он не движется? Или это восстал кто-то из покойников, явился сам Темнейший?