— Какие еще
— Ты мне не товарищ.
Ищейку это не смутило. — Ну-ну, ты понял, о чем я. Свои люди. Чтоб ты о себе ни воображал, а кормишься-то так же, как все. Дери нос сколько хочешь, на это мне насрать, а вот про лики ты это брось! Что забрали у покойничка — то наше!
Крысоеда можно было пинать, оскорблять, смешивать с грязью. Но даже у этой крысы нашлось что-то святое — бабы, выпивка, и бабло, чтобы тратить на них.
— Эти улики могут многое сказать
— Раньше молчали, а теперь вдруг заговорили? — упорствовал "товарищ". Он поднялся на полусогнутых ногах, все еще приниженно склоняясь, только теперь это походило на позу перед броском, а правая лапа как-то незаметно сместилась за спину, где из-за пояса торчала рукоять ножа. Это становилось забавным — неужто посмеет?
— Тут — особое дело, крысиная жратва
— Да почему?!
— Оно может оказаться делом государственной важности. По меньшей мере, этот человек был близок к Картморам, и…
— И че?! Думаешь, все вызнаешь, и тебе выдадут большую золотую медаль? Поставят на место Кэпа? Во дворец позовут и по головке погладят?
Он шагнул вперед, выбить эти лошадиные зубы, скалившиеся над ним в полумраке.
Крысоед отшатнулся, вылупясь на него так, словно смерть свою увидел. Выставил перед собой руки, забыв о ноже. — Эй, Грасс, ты чего?!.. Я ж просто говорю, таким, как мы, перепадет только то, что сами успеем ухватить, а больше — черта лысого!
Кевин замер на месте, словно по лицу хлестнули его самого.
— Ты мудрый человек, крыса, — Протянул ладонь за монетой. — Одну мне, одну тебе. А кольцо покажу Кэпу.
— Верно, — согласился Крысоед, кротко расставаясь с добычей. — Надо и его подмасливать, а то хуже будет.
Оправился от испуга Ищейка живо, и тут же вернулся к трупу. Принялся стаскивать с него нарядную обувку. — Отличные сапожки! Надо брать.
Эти слова пробудили в Кевине смутное беспокойство. Может, просто вспомнилось, как что-то подобное говорил незабвенный Красавчик. А сапожки и правда красивые, такие носят на бал — или на свидание с дамой.
Крысоед вдруг протяжно присвистнул, помахал лапой, подзывая к себе. — Глянь, Грасс, чего за хрень?
Кевин присел рядом и поморщился. Покойник не вонял, зато от Крысоеда несло сивухой и грязными портками. Впрочем, стоило приглядеться к телу, как сразу стало не до того.
Когда Крысоед оголил ногу скрипача, обнаружилось, что ступня лишена мякоти. Ее срезали, оставив на виду белые кости.
Кевин сдернул второй сапожок с нарядным красным каблуком, и увидел, что с другой ногой обошлись так же. Он принялся торопливо раздирать на покойнике нарядные одежки, прикрывавшие…
Настал черед Кевина присвистнуть. Он никак не ожидал, что на бледной плоти под дублетом и сорочкой будет бугриться шов, идущий от грудины вниз, к еще прикрытому штанами паху. Что распоротый и зашитый кем-то живот скрипача будет западать так, словно в нем не осталось внутренностей. Тем паче — что потревоженные им кисти покойника в перчатках так и покатятся в разные стороны.
Крысоед подцепил одну из перчаток и вытряхнул из нее соломенную набивку — больше там ничего не было. Ищейка грязно выругался, дав идеальную оценку ситуации.
Скрипачу отрубили кисти, освежевали, как оленя, а потом… потом собрали заново?
Дальнейший осмотр показал, что с груди, верхней части рук, бедер и зада также срезаны большие куски мяса. Глядя на перевернутое лицом вниз тело, вернее, то, что от него осталось, Кевин обратил внимание, что волосы на затылке спеклись от крови. Нащупав рану, не без труда просунул туда палец. Да, в основание черепа Тристану вогнали что-то длинное и достаточно тонкое. Заостренное долото? Если убийца начал с этого, сдох скрипач почти мгновенно.
— Кто ж мог такое сотворить?! — В кой-то веки проняло даже Крысоеда. Он уселся рядом с трупом, прямо на пол, низкий лоб смят недоуменными морщинами.
Кевин разогнулся, распрямляя затекшие плечи.
