При мысли, что где-то там, по темным еще дорожкам, гуляет Дениза, Фрэнка пронзило знакомое волнение.
— Какой же ты еще мальчишка, — Филип покачал головой. — А я, кажется, родился старым. Ну что ж, пойдем поищем Денизу, — Он не спеша направился к лестнице, по которой недавно поднялся на террасу Фрэнк. — Сам ей расскажешь о своей гениальной идее, посмотрим, что она скажет. Чтобы никаких претензий ко мне! Заодно попрощаешься. Я даже отвернусь на минуту.
Фрэнк подбежал к нему и пошел рядом. — Значит, ты согласен?! — Он едва удержался, чтобы не броситься на шею другу, с которым полчаса назад не желал разговаривать. Фрэнк уже слышал стук копыт по тракту, чувствовал, как волосы развевает ветер дорог.
— Не пускай коней галопом! — усмехнулся Филип добродушно. — Тебе еще надо отпроситься у мамочки. А это, подозреваю, окажется сложнее всего.
Фрэнк ткнул его кулаком в плечо. — Не издевайся! — И не думал. Будь жива моя мать, я постарался бы доставлять ей как можно меньше огорчений. Интересно, ты стрелять-то во врага сможешь, мой жалостливый друг?
Фрэнк беззаботно пожал плечами. — Поглядим.
Вместе они спустились в сад, навстречу заре.
II.
Домой он вернулся уже затемно, пустой и выжженный изнутри, словно та башня. Полу-слез, полу-свалился с лошади, и, оставив ее в руках слуги, побрел к дому. Земля под ногами слегка шаталась.
После всего пережитого, было странно видеть знакомый силуэт особняка, теплый свет арочных окон, а в них — шторы с ламбрекеном, похожие на букли красавицы. Фрэнк не мог сказать, что кажется ему менее реальным — то безумие, что узрел в огненном подвале, или этот уютный уголок. Существовать в одном мире они не могли, это точно.
Прежде, чем показаться на глаза матери, стоило привести себя в порядок. Фрэнк надеялся, что она уже спит — последние дни матушка подолгу дремала даже днем. А ему так не терпелось забраться в жбан с горячей водой и сдраить с кожи последние следы проклятой слизи!
В холле Фрэнка встретил старина Уиллис, поспешивший принять у него плащ. Слух и зрение уже подводили старого слугу, зато нюх, кажется, лишь усиливался с годами. Словно верный пес, он обнюхал вещи хозяина, неодобрительно покачал головой. Фрэнк знал — по мнению Уиллиса, от молодых господ должно пахнуть вином и духами легкодоступных женщин, а не гнилью, гарью, и другими ароматами, сопровождавшими службу Ищейки.
— Матушка спит?
Слуга поджал губы. — Нет, господин, вас дожидается, глаз не сомкнула. Просила вас к себе, как только вернетесь. Все неспокойно на душе у ней было. И, чую, не зря.
— Я в полном порядке, — Фрэнк попытался улыбнуться и шагнул к лестнице. Матушка, конечно, услышала их голоса — придется идти прямо к ней.
— А можно полюбопытствовать, мой юный господин, ежели мне простится такая наглость, — окликнул его Уиллис скрипучим, вредным тоном человека, который качал тебя на колене малышом и прекрасно знает, что с рук ему сойдет абсолютно все. — Вы, должно быть, упали с коня? Можбыть, мне следует немедля послать за лекарем? — Сейчас он держал плащ Ищейки на вытянутых руках, косясь на него с тем омерзением, что вызывал у старого слуги этот символ отряда Красных Псов.
— Нет, Уиллис, я не падал с коня, — терпеливо ответил Фрэнк.
— Потому что, судя по виду этого вот плаща, вы рухнули в грязь и несколько раз прокатились по ней, а потом потушили собою костер. И грязь-то какая-то чудная! Впрочем, в этом ужасном городе она воистину повсюду, всех видов и цветов, что есть на свете. Временами сдается мне, что люди съезжаются сюда за грязью — за чем еще-то? хорошего тут мало — да вдобавок еще привозят с собой свою, из родных мест.
— Да, к сожалению, плащ сильно испачкался. Если прачка сможет его отстирать, заплати ей вдвое. А если все безнадежно, придется купить новый.
— Было бы просто чудесно, ежели б вы приказали мне выкинуть эти обноски или отдать беднякам. Ежели помните, у вас есть чудесный серый плащ и серебряная фибула к нему, ему и двух лет нет, и он вам куда более к лицу, мой лорд.
— Спасибо, но мне нужен плащ именно этого цвета, — отозвался Фрэнк уже с середины лестницы. — Для службы, которую я не собираюсь покидать, друг мой!
Почему он сомневался, что слуги Филипа читают ему нотации? Впрочем, неважно. Бедный Уиллис уже стар, и, конечно, скучает по Длели, той простой деревенской жизни, что они там вели. Фрэнк частенько сам по ней скучал.
Передвигая ноги по ступеням, он чувствовал себя таким же дряхлым, как Уиллис, на шестом десятке, не меньше. У входа в покои оправил одежду, жалея о шляпе, которую потерял где-то в башне.
Шагнув через порог, Фрэнк словно сразу оказался в объятиях матери. Обоняния коснулись привычные, родные ароматы лаванды, сушеных фиалок и пудры, к которым примешивалось нечто неуловимое, от чего сжималось сердце.
