С тех пор как матушка заболела, Фрэнка часто посещало чувство, будто время в спальне остановилось. В каждый визит свой он видел одну и ту же картину: матушка лежала в кровати, опираясь спиной на валик, одетая в один из своих любимых пеньюаров цвета старой розы, с кружевным рюшем у горла, волосы уложены в старомодную прическу, не менявшуюся много лет. В вазе поблизости благоухали свежие цветы из оранжереи — единственная роскошь, которую позволяла себе Эвелина Делион.
И только когда Фрэнк подходил поцеловать матери руку — с каждым днем как будто все более хрупкую и прозрачную, с проступающей сеточкой синих вен — ее вид напоминал ему, с болезненным уколом, что время таки продолжает свой бег, утекает по капле, предательски и неумолимо.
На сей раз, быстро коснувшись губами кисти и лба матери, Фрэнк поспешил сесть подальше от окна, в тени, надеясь, что та скроет следы, которые оставило на нем пережитое.
Но любящий взгляд бледно-голубых глаз матушки было не обмануть: он сразу подмечал все, что касалось ее сына. — Дорогой мой, что с тобой случилось? На тебе лица нет! И твои брови, пресвятой Агнец! Они исчезли. А волосы как будто в пыли.
— Я скакал по пыльной дороге. А брови… Знаете, матушка, оказалось, что сейчас в высшем свете их принято сбривать. Смешно смотрится, да? Но я решил, что, как друг Филипа Картмора, обязан следовать моде.
Матушка печально покачала головой. — Ты, наверное, считаешь меня совсем дурочкой, — в ее тоне не было упрека, только любовь и беспокойство. — Я знаю, это все твоя служба… — Она откинула голову на подушки, словно не осталось сил держать ее прямо, взгляд затуманился.
Фрэнк присел на край кровати — больше прятаться не имело смысла — и молча ждал, пока матушка придет в себя. Поймав себя, уже не в первый раз, на подлом желании поскорее сбежать из этого уютного склепа, где все, и сладковатый спертый воздух, и даже сама вязкая тишина, напоминало о ее болезни. Куда угодно, лишь бы развеяться и забыть. А ведь когда-нибудь, быть может — скоро, он будет готов заплатить любую цену за то, чтобы вернуться в эти минуты!..
— Эта твоя служба… — пробормотала мать. — Если бы я только могла понять, лучше или хуже она, чем служба в армии. Мне кажется, это все же менее опасно, ведь да?
Фрэнк не в первый раз слышал эти слова. Последнее время матушка часто повторялась.
Он взял ее холодную руку в свою и осторожно пожал. — Я в полной безопасности. Не стоит беспокоиться обо мне, молю. Она словно не слышала его. — Хотя вы, мальчики, любите опасность… Так и летите к ней. А нам, вашим матерям, остается только молиться и делать все, что можем, чтобы уберечь вас. Даже если приходится поступать не очень хорошо. Ты простишь меня, я знаю…
— Матушка, — Фрэнк поцеловал ее ладонь, гладкую, как атлас, прижал на мгновенье к щеке. — Я никогда не осмелился бы думать, что мне есть за что прощать вас, даже не будь вы всегда самой заботливой и любящей из матерей.
Мать слабо улыбнулась. — Я в этом не сомневаюсь. О лучшем сыне и мечтать нельзя. Агнец знает, я только желала, чтобы ты был счастлив… Сейчас, и потом.
— Я всем доволен, матушка. И буду полностью счастлив, когда вы поправитесь.
— О, это… — пробормотала она рассеянно, погладив костяшки его руки большим пальцем. Потом взгляд ее вдруг ожил — Но что же это я… Как я могла забыть… Уиллис тебе тоже ничего не сказал?
— О, он много чего сказал, вы же знаете его. Но ничего по делу. Что случилось, матушка?
— Милый, к тебе же пришел гость! Какой-то молодой человек.
— Молодой человек? — повторил он тупо.
— Да. Господин Клери, если твоя мать ничего не перепутала. Он предпочел подождать в твоих комнатах. Насколько я поняла, у него к тебе важное и секретное поручение, и я не стала навязывать ему свое общество. Да и о чем бы твой друг стал говорить со старухой, столь далекой от светской жизни? Надеюсь, я поступила правильно…
— Вы всегда поступаете правильно, матушка, — пробормотал Фрэнк, пока мысли проносились в голове как песок, подхваченный вихрем.
В следующий миг он уже стоял у двери. Только успел бросить на прощание: — Я еще зайду к вам.
Весь путь до своих покоев Фрэнк просто летел, сразу помолодев назад на пару десятков. Помедлил только у самого входа, прислушиваясь — и слыша лишь биение своего сердца.
В маленькой "приемной" никого не оказалось. Оставались спальня и смежный с нею кабинет — Фрэнк вполне обходился этими комнатами. Когда он мягко толкнул дверь, смазанные петли поддались почти беззвучно.
Внутри, спиною к нему, стоял "молодой человек". Невысокий, хрупкий, в темном плаще и шляпе.
Фрэнк молча смотрел, как гость перебирает бахрому на пологе кровати. Медленно проводит по узорчатому покрывалу рукой, столь смуглой по контрасту с белоснежным кружевом манжеты. Задумчиво оглядывается по сторонам… и встречается взглядом с Фрэнком.
— Дениза… — выдохнул он.
