Она немного помолчала, глядя в сторону. — Я только хотела сказать, — тихо объяснила наконец, — что вы могли выйти из Скардаг несколько раньше. Нет, не думайте, что это какой-то заговор против вас! — прибавила Дениза поспешно, когда увидела его выражение. — Филип долго упрашивал отца смягчить наказание, пока тот не подписал, наконец, указ и не вручил ему. Но выпустить вас сразу было нельзя — Филип сказал, что стоит вам оказаться на свободе, и вы захотите немедля принять участие в военных действиях. Сперва нужно было придумать что-то, чтобы задержать вас здесь, в столице, рядом с нами. В том числе ради вашего же блага, конечно. И он придумал… А еще, — добавила она после паузы, — я почти уверена, это не случайность, что вы служите рядом с Кевином Грассом. Теперь у Филипа есть предлог, чтобы посещать этих жутких Ищеек.
Настал черед Фрэнка отвернуться. Обманы, подозрения, манипуляции, оправдания — его усталый разум был не в состоянии распутать этот клубок червей. — Думаю, вам лучше уйти.
— Даже так? — Она скользнула ближе, и теперь ее дыхание обжигало щеку. Он снова вдыхал до боли знакомый запах ее духов, сладкий и терпкий. — Неужто я для вас столь мало значу, что он важнее, даже теперь? Вы могли бы хотя бы обнять меня. Мне бы хватило и этого.
Кровь шумела в висках гулом надвигавшегося прилива. Нет ничего проще, чем отдаться ему, позволить смести с ног, утянуть за собой.
Больше всего на свете Фрэнк желал схватить эту женщину, прижать к себе, с такой силой, чтобы у них затрещали кости и они срослись воедино, так, чтобы не расставаться уже никогда. Но ведь поутру — а то и раньше — она сама разомкнет кольцо его рук. И уйдет из этой комнаты и из его жизни, к своему мужу, его лучшему другу.
Он мог бы ответить Денизе, что дороже всего ему честь. И много другой напыщенной чуши. — Правда в том, что я просто не смогу делить вас с другим мужчиной. Вот и все.
Она отстранилась, удивленно посмотрела на него. — Моим мужчиной были бы вы. А мой брак… Для многих супругов, брак — удобная формальность. Так многие живут, и…
— Только не с тем, — перебил он, — кого любят. От горечи этих слов сводило скулы. — Вы любите его, Дениза.
— Любила. Сейчас… я не знаю.
— И еще долго будете любить. А может, и всегда.
Она возмущенно вскинула голову. — Кажется, вы знаете больше, чем я сама!
— Возможно, — не смотря ни на что, он не мог не улыбнуться. — Возможно, в чем-то я знаю вас лучше, чем вы сами.
Было больно смотреть, как она бредет к выходу, поднимает вялой рукой шляпу, берется за ручку двери. Он еще мог бы поймать ее запястье. Притянуть к себе. Просто обнять. Разве это так дурно?..
— Как знаешь, — услышал он напоследок. — Оставайся спать в своей ледяной праведной постели, — Она прикусила губу, едва слышно прошептала: — Прости меня. — И, надвинув шляпу на лоб, толкнула дверь.
…Только что Дениза была здесь — и вот уже исчезла, оставив в пустой комнате лишь нежный дурман духов. Но ему нужен был не ее аромат, а она сама, ее поцелуи, ее тело, ее огонь.
Он скорчился на холодном ложе, уставясь в никуда, готовый стонать от тоски и желания. А потом что-то неодолимое накатило на него, мир подернулся чернотой, словно гарью, и Фрэнк рухнул во тьму.
III.
Когда Филип вошел в спальню Бэзила, брат и его приятели занимались тем, что удавалось им лучше всего — бездельничали. В этом искусстве они добились настоящих высот.
Братец раскинулся на ложе из подушек, сложенном на полу, и читал книгу. Сидя у Бэзила в головах, Лили водил гребнем по его волосам, уже блестевшим как шелк. Лулу, забравшись с ногами на кресло, развлекался тем, что снова и снова метал в пол ножик с перламутровой ручкой, к которой была привязана длинная лента.
Высокий блондин, весь в зеленом, наигрывал им на мандолине, перебирая струны так нежно, словно ласкал перси возлюбленной. Слуга Бэзила, угрюмый коренастый тип, служивший когда-то лорду Росли, принцу щеголей, расставлял на столике мисочки и бутылочки — похоже, собирался готовить одно из тех секретных притираний, которые Бэзил использовал, чтобы сохранять безупречной свою красоту.
По комнате туманом плавал ароматный дым из курильниц — сладкий, пряный запах.
При появлении Филипа каждый повел себя в соответствии с его ожиданиями. Лили просиял, Лулу скорчил гримаску, Бэзил продолжил чтение, словно и не заметил.
Филип забрал книгу у него из рук и положил на стол, мельком взглянув на обложку. Какой-то труд по истории Древнего Сюляпарре — его братец питал к скучным замшелым томам почти такую же слабость, как Кевин.
Бэзил скорчил гримасу, словно Филип прервал его в разгар совокупления с какой-нибудь красоткой — если подобное могло произойти в принципе. — Что тебе у меня понадобилось? — В глазах, таких же черных, как у самого Филипа, светилось подозрение — можно подумать, к нему не брат пришел, а мелкий воришка.
