Филип вытащил из его ложа пару толстых подушек, положил одну на другую и присел верхом на это самодельное сидение, поближе к Бэзилу — и к Лили. — Разве я не могу нанести почтительный визит старшему брату?
— За последние годы такое желание возникало у тебя нечасто. К счастью.
— Так и ты ко мне заходишь лишь тогда, когда тебе что-то от меня нужно. Вступиться за твоих приятелей перед папочкой. Одолжить денег.
— Положение дел, которое устраивает нас обоих. Так что занесло тебя сейчас в мои покои?
Лили настроений Бэзила не разделял. — Видеть вас, лорд Филип, всегда удовольствие. Не могу описать, какое.
Филип постарался изобразить в ответ свою самую обворожительную улыбку: — Ну хоть кто-то здесь мне рад! Он незаметно приглядывался к мотылечку, пытаясь разглядеть на этом миловидном напудренном личике следы жестокости и коварства. Бесполезно — Лили имел вид настолько невинный, насколько это вообще возможно для молодого человека с подведенными алым губами и искусственным румянцем.
Но ведь именно его Фрэнк застал за нежной беседой с Тристаном на вечере у Бэзила. А страсть, ревность и похоть могут кого угодно обратить в чудовище, это Филип знал хорошо.
Сзади фыркнул Лулу. — Вы явились сюда строить глазки Лили? Это что-то новенькое.
Филип развернулся к нему и перешел в атаку. — А, ты-то мне и нужен, негодяй! Я знаю о том, что случилось на последнем вечере! Бэзил, я прислал к тебе моего друга не для того, чтобы твои подружки играли с ним в ваши непристойные игры.
Бэзил пожал плечами, косясь на столик, где лежала книга. — Предупреждать надо. У тебя полчища друзей, Филип, и их мудрено отличить от твоих врагов. Я выставил его на посмешище на глазах у Денизы, а ты еще недоволен? Она устроила такую сцену!..
— Вела себя как чокнутая, — поддакнул Лулу.
— Как какая-то демоница! — Лили вздрогнул. — Ударила Бэзила! — пожаловался он, гладя того по щеке. — Я боялся, что потом она и за нас с Лулу примется.
— Вы попросите у Фрэнка прощения, — велел Филип.
— Конечно, попросим, если тебе это будет приятно, — кивнул Лили, продолжая расчесывать локоны Бэзила, отливавшие в сизом мерцающем свете янтарем.
— Да ты-то ничего и не сделал, — удивился братец.
Лулу скрестил руки на груди с недовольным видом. — Вот как! А твой приятель попросит у меня прощения за то, что разбил мне губу?
— Я даже не могу пообещать, что он не разобьет ее снова, — разочаровал его Филип.
Лулу фыркнул. — Ну, тогда и не подумаю. С какой стати? Твой приятель сам меня поцеловал, никто его не заставлял. Он всегда бегает к тебе плакаться, когда его обидят?
Филип смерил его долгим взглядом. Кому-то не помешал бы хороший урок почтительности, и Филип был не прочь выступить в роли учителя. — Мне рассказала Дениза.
— О, не удивлен, — Сухой смешок. — Все успели заметить, что ваша прекрасная супруга принимает в этом грубияне живейшее участие.
Если б не его миссия, Филип сам стукнул бы нахала. Конечно, Лулу сказал чистую правду — но что может быть наглее этого? Ничего, такие должки, подобно карточным, он отдавал всегда.
— Ты извинишься, — решил Бэзил, равнодушно изучая плафон потолка, где сатиры гонялись за голыми толстухами среди цветов.
— Если ты этого желаешь, разумеется. Но с какой стати ты должен его слушаться?! — Скорчив гримаску, Лулу вновь метнул ножик и тот вонзился в центр паркетной звезды, задрожав от силы удара, как щенячий хвост. — Ты — старший брат. Наследник. Это он обязан повиноваться тебе и почтительно выполнять приказы.
Лулу протянул ладонь за безделушкой, но Филип только широко улыбнулся в ответ. Выдернул у мотылечка шнур и обмотал вокруг перламутровой ручки.
— Потому что иначе, — объяснил Бэзил со все тем же скучающим видом, — в следующий раз, когда нам что-то понадобится от Филипа, он откажется помогать. А помощь его не будет нужна мне тогда, когда вы перестанете вести себя, как болваны. Кто, например, заставлял Жофрея Платта иметь своего дружка у стены храма? Прямо в центре города! Даже я готов согласиться, что это в дурном вкусе. Забавно, не спорю, но у моего родителя отсутствует чувство юмора.
— Если бы я не вступился за вашего дружка перед отцом, что делал без всякого удовольствия, он не отделался бы высылкой в провинцию, — подтвердил Филип.
— Доволен? — поинтересовался братец. — Теперь, может, вернешь мне мою книгу?
Гибкий, как кот, Лулу перетек в другую позу, выразительно передернул плечами. — Да пожалуйста, извинюсь перед этой нежной ромашкой. Твой драгоценный Фрэнк даже не в моем вкусе. У тебя был другой приятель, плечи в милю шириной, не знаешь, где он обретается?
