Вот там, в тени кустов, на скамье устроилась Иветта. Рядом с нею, у ее ног — Адриан Девар, бедный дурачок. Дениза узнала его по светлым кудрям, ниспадавшим на плечи — самому красивому, что было в конопатом задохлике. Держа Иветту за руку, он вдохновенно уверял ее, что… Слов не разобрать, но Дениза выслушала за свою жизнь столько высокопарных комплиментов, что напрягать воображение не требовалось.
Что ж, задохлик сумел родиться первым сыном богатого отца — достижение, за которое можно простить любые недостатки, а Иветту считал ангелом небесным, столь же чистым, сколь и прекрасным. Состоятельный и глупый — то, что требуется от супруга такой, как Иветта. Счастья и любви!
Проходя по темным извилистым дорожкам дворцового сада, Дениза замечала и другие парочки, некоторые — в не столь невинных позах. Смутные силуэты во мраке, бледные тени. Негласный этикет велел не приглядываться — да и не тянуло.
Ей было одиноко — и не хотелось никого видеть. Даже промокшие от росы туфельки, и свежесть ночного воздуха (она не подумала взять накидку) не могли заставить ее вернуться к свету дворцовых залов и беспощадной реальности.
Один раз к ней подошел, приглашая пройтись, кто-то из соучеников Филипа — тех, кто не стоил того, чтобы помнить его имя. С завитыми локончиками и напряженной, фальшивой улыбкой. Дениза смерила его таким взглядом, без слов, что он пробормотал извинения и убежал, поджав хвост.
А она снова осталась тет-а-тет с ночью, лишившейся для Денизы былого очарования, — и своими мыслями.
Дениза думала о проклятом Грассе, который слишком легко отделался за то, что сделал с глупышкой Офелией. Об Офелии, запертой где-то в покоях дворца. О Филипе — последнее время ему было не до нее, и хотя она понимала причины, легче от этого не становилось. О Фрэнке — помнит ли он еще об их договоре? Или уже забыл, отвлекся на другую девушку, от которой меньше проблем. Для него так было бы лучше — но и эта мысль отнюдь не утешала.
Впереди замаячила темная фигура, и сердце на миг забилось быстрее. Но рост и несгибаемая осанка подсказали — это всего лишь Гидеон, про которого Филип говорил, что он словно маршальский жезл своего деда проглотил.
Вот о ком она совсем не думала! И все же Берот приближался, целеустремленно и неотвратимо. Разговора не избежать. В прошлую их встречу она любезничала с ним, вовсю строила глазки, поэтому придется что-то изобретать дабы отделаться от него — непростая задача, когда речь идет о человеке, не понимавшем намеков. И вот Гидеон перед нею, прямой, словно висельный столб. Подтянутый и серьезный, как обычно, несмотря на то, что сейчас от него попахивает вином.
— Дениза!.. Наконец-то. Я искал вас всю ночь, и не мог найти.
— Значит, не слишком старались, — пошутила она, и мысленно отругала себя.
— Зачем вы так!.. — с искренней обидой отозвался он. И прибавил тише: — Мне очень нужно поговорить с вами.
— Что ж, говорите, — Вздохнув про себя, она продолжила идти, все еще невольно пытаясь ускользнуть от ухажера — но Гидеон, разумеется, следовал по пятам с неотвратимостью тени.
— Я хотел, чтобы вы узнали первой…
— У меня отличная новость.
— Отец вызвал меня к себе и сообщил, что через три дня я вместе с небольшим отрядом отправлюсь в ставку лорда Томаса под Дреури. Я буду служить под началом нашего великого Лорда-Защитника! Должно быть, успею пролить вражескую кровь даже раньше Филипа. Бедняга, конечно, обзавидуется, но ничего, андаргийцев хватит на всех.
Зная Филипа, Дениза сильно сомневалась, что он переживает по этому поводу. Ей стало жаль Гидеона. Двое его старших братьев погибли в сражениях, сперва первый, через год — второй. Даже самому что ни на есть храбрецу на его месте наверняка было бы не по себе.
— Я уверена, что вы будете сражаться доблестно и с честью, — мягко произнесла она.
Дорожка привела их к оплетенной плющом беседке, укромно притаившейся в окружении высоких кустов. Внутрь Дениза заходить не стала — если они усядутся на скамью, этот разговор будет длиться бесконечно.
— Отец ждет скорых вестей о том, как я отличился на поле боя, он сам так сказал. Я сделаю все, чтобы быть достойным его, моих братьев, и вас, Дениза.
— Да при чем здесь я… — Она покачала головой, совсем не обрадованная такой преданностью. — Ваши братья… Они погибли как герои. На самом деле, таких подробностей она не знала, но важно ли это?
— И я уверен, что не посрамлю их память, — отчеканил Гидеон.
— Вы, должно быть, их очень любили, — В порыве сочувствия она коснулась его локтя, и тут же отдернула руку — даже сейчас ей было неприятно прикасаться к нему.
