Начнем с Прокопия Устюжского. Считается, что он умер то ли в 1285-м, то ли в 1303 году, однако ни в одном случае он не мог, как это описано в его житии, общаться с Варлаамом Хутынским, скончавшимся в 1193-м. Скорее всего, год смерти Прокопия, равно как и число (8 июля), “позаимствованы” у великомученика Прокопия, за вычетом тысячи лет (8 июля 303 г.). Достоверно известно лишь, что церковь в Устюге в его честь была поставлена в 1458 году, затем снесена по указанию духовных властей, а потом, то ли в 1471-м, то ли в 1495-м отстроена вновь49. Если культ Прокопия прослеживается с середины XV века, то иконография – с начала XVI века50, от середины этого столетия дошли первые “Чудеса” святого51. Но самым ранним текстом, где описывается собственно жизнь Прокопия Устюжского, является похвала Семена Шаховского (1-я половина XVII в.), а каноническое житие святого возникло не ранее середины того же столетия52. Казалось бы, какая разница – однако имеются все основания полагать, что изначально Прокопий не мыслился как юродивый: в первой редакции Устюжской летописи он именуется лишь “святым” и “праведным”, а ярлык “юродивый” получает только во второй редакции, созданной в XVII веке53. Ранняя местная иконография также изображала его в виде прилично и богато одетого, хорошо причесанного человека; единственной странностью неизменно оставались три кочерги в руках54. Лишь постепенно, когда слава Прокопия распространилась по Руси и его иконы начали писать богомазы других городов, образ святого был “подогнан” под стереотип юродивого, главным образом Андрея Царьградского.
Примером недостоверности сохранившейся традиции является случай с Аркадием Вяземским. Культ этого “похаба” слился с культом другого Аркадия, Новоторского, который жил якобы в XI веке, но при этом вовсе не был юродивым55. Это слияние стало плодом событий, происшедших в 1679 году, к которым мы вернемся ниже (см. с. 206–207). Захария Шенкурский, скончавшийся якобы в 1325-м, не встречается ранее конца XVII века56. Николай Качанов и Феодор Новгородский, умершие вроде бы в 1392 году, не упоминаются: первый ранее самого конца XV века57 (причем его иконография не несет в себе ничего специфически юродского58), а второй – раньше XVII века59. Про юродивого Георгия Шенкурского считается, что он скончался в 1462 году, однако его житие полно хронологических несообразностей60, и сам агиограф жалуется: “Пишу не самовидец, но от старых людей слышал есмь – но и они тому не самовидцы же, но от отец своих слышаша… Житие же блаженного и чудес, простоты ради древних человек, без писания обретесе”61. Афанасий Череповецкий, якобы скончавшийся в 1392 году, впервые упомянут в XVII веке62, да и странно, чтобы юродивый стал основателем монастыря. Ясно, что “хронологию юродства” на такой источниковой базе восстанавливать невозможно.
На самом деле русское “похабство” как самостоятельный агиографический жанр зарождается не в XIII и даже не в XIV веке, а скорее в конце XV столетия. Местные легенды о нестандартных святых возникают несколько раньше и, можно догадываться, по тем же причинам, по которым они появились тысячелетием ранее в Византии.
Как и некогда в Империи, юродство впервые появляется на Руси в монастырях. Однако отсюда не следует делать вывод, что до XV века на Руси никто не юродствовал. Скажем, Кирилл Белозерский, будучи еще монахом Симонова монастыря в Москве в 1380-х годах, “оутаити хотя зрящим добродетель юж имяше, оуродъ мняшеся быти притворением, яко да не познан будет подвигом делатель, темъже начят некая подобная глумлению и смеху творити. Его ж виде настоятель запрещение тому даяше”63; святого посадили на хлеб и воду – но он лишь радовался этому и “пакы иное оуродство сътворяше”; когда игумен понял, что “смирения ради тако притворяет оуродство”, он перестал наказывать инока, и Кирилл в ответ перестал юродствовать64. Этот эпизод доказывает, что монастырское “похабство” было на Руси хорошо известно (видимо, по византийским образцам).
Тем не менее юродская агиография65 как самостоятельный жанр сложилась лишь к рубежу XV–XVI веков, и ориентировалась она на парадигму городского юродства, конкретно – на житие Андрея Царьградского66; от XV века до нас дошло 8 полных списков этого текста и 8 отрывков, от XIV века – 16 полных и 18 отрывков, от XVII века – 34 полных и 27 отрывков67. Причем если изначально, что мы отмечали и выше, Андрей воспринимался как пророк и оттого изображался на иконах Покрова в милоти (ср. с. 196), то чем дальше, тем активнее распространяется другой иконографический тип – полуголый, едва прикрытый материей. Одновременно с процессом переодевания изменяется и прическа юродивого: длинная борода и спускающиеся на плечи волосы уступают место короткой бородке и всклокоченным волосам68. Видимо, на смену иконописного канона повлияла эволюция в восприятии Андрея: из пророка он превратился в собственно юродивого.
