Нынешнее будущее выглядит сомнительно. Церковь ничего полезного не получила. И я ничего полезного не получила. Выходит, что смерть деревенских рыболюдов была бесполезна и напрасна. И смерть человекоподобного выродка, после попытки перелить ему обычную целебную кровь – тоже напрасна. И становление куратором исследований – тоже напрасно. Похвастаться перед франтами и модницами из замка мне совершенно нечем. Оставалось лишь напиться до смерти...
Однако это не сработало. Похмелье ударило вместе с колоколами часовой башни и лучами утреннего солнца. Первой мыслью Марии был суицид посредством вскрытия вен хирургическими ножницами. Последние лежали где-то из залов исследований, а идти туда сейчас не хотелось. Попытавшись приподняться, Мария узрела гениальную мысль и грохнулась обратно. Ей вспомнился мастер Лоуренс, недовольный отсутствием качественных результатов. Встречаться с ним было немыслимо чревато. Смерть от позора. Единственный способ избежать такой участи – бежать, и бежать сейчас же.
Широко раскрыв глаза, Мария принялась подниматься. Пол раскачивался. Но кто же источник неприятностей? Что лежит в основе всех этих неудач? Очевидно, человеческая глупость. Глупость всех этих учёных, исследователей, студентов, мастера Лоуренса и мастера Виллема в придачу. Причём лично моей глупости в этом не было ни капли. Я что? Я просто исполнитель. Я стараюсь как могу, пытаюсь превратить всё это убожество в нормальный вид, добиться результатов. Но это невозможно, когда вокруг одни слабоумные идиоты, чей разум тускнеет прямо на моих глазах. Сколько одного лишь бреда было про внутренние глаза! Даже я тогда повелась на это, заинтересовалась, была открыта всему. Но мне простительно. Недостаточно ещё я тогдашняя наслушалась студенческого бреда, ох недостаточно! А теперь… теперь пришла пора всё бросить. Снова. Прямо как Учителя и Охоту. Не знаю, что подумал Учитель. Впрочем, он тоже глупец. Он даже не пытался преобразить мир в лучшую сторону. Я пыталась. Конечно, он глупец, без сомнения глупец, но весь он – Учитель.
Но куда идти? Мария остановилась у дверного проёма и задумалась. Наука исключалась сразу, мастерская Учителя тоже. Можно в замок, но кому я там нужна? Никому, никому я не нужна в этом утопающем от иноземцев городе. Да и что я знаю, кроме охотничьего ремесла? Даже фокусы с кровью детишкам продемонстрировать не могу, ну вот не разумею я этого. Кому нужна опытная охотница, кроме церкви? Разве что богатым приезжим иноземцам, пекущимся о своей безопасности. И если так подумать, иноземцы имеют куда более свежие мозги, чем любой житель Ярнама.
Эта идея увлекла Марию. Вскоре нашлись новые аргументы в её пользу. Первый из таких аргументов вытекал из всеобщего страха перед ярнамскими охотниками. Они нередко сходили с ума, были кровожадны, не знали меры, и нередко сама Природа ставила на их лица печать уродства. Охотники Кейнхёрста не особо отличались от них: к общей каше примешивалась ложка аристократического угара, а сами охотники зачастую приглашались из других земель. На фоне всего этого элегантная, молчаливая (на первый взгляд), красивая, умная и опытная охотница смогла бы легко выделиться и найти кучу заинтересованных в её услугах личностей. Главное – знать себе цену, которая должна, просто обязана быть завышенной…
Спустя ещё пару кратковременных снов алкоголь перестал давить на голову Марии, а внутреннее тепло растаяло. В этот раз предстояло надеть старый охотничий костюм. Однако Мария вспомнила, что не снимала его последние три недели, и проснулась окончательно…
Путь до главного въезда в город был неблизким. Повсюду слышались негативные вопли. Карет набилось немерено. Двигаться они уже не могли, поэтому кучеры давно слезли со своих мест и играли в карты, нещадно матерясь. То тут, то там внезапно ржали кони, распугивая прохожих. Старые бабки, с полными ненависти глазами, шли в сторону могильника и причитали на всю округу. Редкие незнакомцы дрались между собой посреди дороги, то и дело загораживая её. Попадались даже охотники, измазанные в кровавой грязи, безбожно пахнущие, с кое-как припрятанным оружием. Солнечный свет явно мучал их взор, поэтому они старались держаться в тени и не выделяться.
У главного въезда всё усугубилось. Кареты, кони и люди смешались в невообразимую кашу. Кучера проклинали всё и вся, осторожно косясь на своих хозяев. Горожан здесь было крайне мало. Из Ярнама здесь были в основном дети, для которых каждая необычно расписанная карета была в дикую новинку. Они также кричали что-то друг другу, потому как иным образом прорваться сквозь это звуковое болото было невозможно. Взрослые пинками забивали назойливых детей ближе к стенам, подальше от эпицентра суматохи. Суматоха внезапно усилилась, когда под одну из лошадей влетел незадачливый прохожий и тут же оказался вусмерть затоптан. Всеобщие вопли преобразовались в протяжный вой до небес.