Когда Мария проснулась окончательно, небо обволакивал закат. Но это было не важно, так как лёгкость никуда не исчезла. Наоборот, за время сна она только прибавилась. Также было лёгкое чувство голода, которое Мария небрежно откинула на второй план.
Возвращаться или нет? Выбор был непростым. Если так и дальше пойдёт, то о возвращении не будет и речи. Все эти охотничьи занятия были крайне вредны как для рассудка, так и для здоровья. Раньше я как-то об этом не задумывалась, но теперь я вижу всё. Вообще если так подумать, Ярнам – слишком маленький элемент. Что есть такого в этом городе, чего я не наблюдала? Каким бы родным город не был, дружелюбным его не назовёшь. Сейчас так вообще ничего не располагает к дружелюбности. Все стекаются в город, прямо как отбросы в канализацию. Вот оно что. Не город, а канализация с кучей мерзких отбросов.
Вот взять хотя бы родной замок. Даже в него эти отбросы проникли. А родичи только ручки потирают. От широты возможностей ум отказал им. Со мной, к слову, случилось то же самое. Ведь как это происходит? Чем шире возможности, тем более узковаты желания.
И возвращаясь к вопросу о будущем моём. Притворяться настоящей леди со всеми вытекающими требованиями этикета имело смысл в замке. Сейчас же ни там, ни в городе жить невозможно. Мне уж точно. И в особенности теперь. Но уходить с совершенно пустыми руками из этой клоаки будет крайне глупо. Стоит хотя бы взять что-то на память. А ещё лучше – на продажу. Так я хоть как-то проживу вдали от Ярнама. Ну а сейчас… сейчас у меня нет ничего ценного при себе.
Деньги в городе постепенно исчезали в качестве валюты. Больше чудотворной кровью обменивались. При таких раскладах в городе нечего удивляться рыскающим в ночи кровопийцам.
Охотников содержала Церковь. Она же снабжала мастерские всем необходимым, а также покрывала различного рода инциденты. Те самые, что в тени истории смотрятся лучше, чем на её свету. Монетами там и не пахло, потому как в охотники шли отнюдь не с благородными целями и не из личного интереса. Мария была одним из немногих исключений. Тех самых, про которых трудно сказать, что это: слабоумие или отвага? Благородство или же эгоизм? Альтруизм или тщеславие?
К счастью, подавляющее большинство охотников не ломали себе голову подобным. Они шли на охоту ради одного – целебной крови. Вступление в охотники гарантировало внеочередное причащение для новоиспечённого охотника и всей его семьи. Включая детей. Устоять перед подобным предложением было решительно невозможно. И на охоту ломанулись все приезжие чужаки: бедные, глупые, жадные, кровожадные, со умыслами всех окрасок зла. А также те жители Ярнама, которые не смогли по тем или иным причинам остаться в стороне. Волна кровавой грязи, нависшая над городом, ещё никогда не была такой огромной.
Оставшиеся охотники были идейными. Таких было легко распознать. Они ни с кем не держались и сторонились всех. При этом все как один имели последователей. И все были учениками Германа. Сам Герман был ещё большим исключением. Как самому первому охотнику, ему не было дела до скоропортящихся человеческих идей. Его интересовал лишь результат, на который было ориентировано всё мастерство охотника-основателя.
Увы, не смотря на все усилия его учеников, количество монстров в ночи на спад не шло. Мария помнила лишь два момента затишья. Да и то, это были затишья перед бурей. Как волны морские, нашествия чудищ ритмично сменялись деньками спокойствия. И так до бесконечности. Многие охотники, поначалу веселившиеся, со временем сходили с ума от бессмысленности своих усилий. В лучшем случае они успешно сматывались из города, примерно как сама Мария. И не возвращались больше никогда. В худшем – никуда не сматывались, а сбрасывались в каналы. Ну а их жёны и дети гибли пачками в попытках найти своего бравого охотника посреди ночи.
Марию же кровь не интересовала. Своей хватало. Её интересовал Учитель и его навыки, подобными которым в городе никто не обладал. Это был колодец уникальности и новизны, за который Мария ухватилась двумя руками. Пока он не иссяк и пока всё не зашло слишком далеко. Очевидно, Учитель был лишь наёмником Церкви. Причём очень скромным, раз не занял какой-либо пост в Церкви. Скромность Учителя импонировала Марии, так как от нескромности кровных знакомых её тошнило с самого детства.