Блиц-концерт в Челси полностью

Я с интересом наблюдала за тем, насколько велика власть мужчин в бельгийских семьях. Женщины, которым выпадал черед дежурить в общей столовой, подходили к своим обязанностям более чем серьезно. Однако всю степень этой серьезности я смогла понять лишь после того, как однажды рано утром в воскресенье к нам прибежали мадам Р. и мадам Б. Мы с миссис Фрит как раз возились на кухне с завтраком. Обе женщины были в панике. Накануне они решили приготовить для воскресного обеда малиновое желе по рецепту, который им предложили дамы из Комитета помощи беженцам. Но желе не застыло. Когда сегодня утром мадам Р. и мадам Б. явились в столовую, они обнаружили две большие миски с красной жидкостью – и никакого желе. Шкафы, где хранятся продукты, были заперты на ключ, а магазины по выходным не работают. Мадам Р., чрезвычайно добросовестная хозяйка, заливалась слезами.

– Мужчины будут в ярости! – причитала бедная женщина. – Наши мужья любят хорошо поесть. А воскресный обед для них особая трапеза. Вы даже не представляете, что они сделают, когда вместо желе получат на десерт сладкую жижу…

– Нет, не представлю. Зато прекрасно могу представить, что сделала бы я, – подала голос миссис Фрит. – Сказала бы, что, если им не нравится десерт, пусть сами приготовят блюдо, которое им по вкусу.

Ужас, отразившийся на лицах обеих кухарок, рассмешил нас. По их словам, Великан непременно швырнет тарелку об стену. Он уже дважды кидался посудой, когда ему не понравилась их стряпня. «Может, у вас найдется желатин?» – с надеждой в голосе спросила мадам Р. Желатина у нас не нашлось. Я размышляла, стоит ли сбегать в бакалейную лавку? Но разбудить мистера Фереби и его очаровательную жену ранним воскресным утром – единственный день, когда они могут спокойно выспаться, отработав ночную смену в отряде наблюдателей, – нет, это казалось верхом жестокости.

Мы спросили Кэтлин, но у нее тоже не оказалось желатина. Миссис Фрит пошарила в буфете и нашла приличный запас манной крупы: «Можно использовать манку, чтобы загустить желе. Проварите его еще разок». От одной мысли о таком вареве меня передернуло, но миссис Фрит выдала женщинам большой пакет манной крупы, велела всыпать ее в желе и вскипятить, хорошенько помешивая.

Страх бельгиек перед недовольством мужей огорчил нас. Нам трудно было представить, чтобы английские мужчины поднимали столько шума из-за неудачного блюда. На следующий день кухарки явились опять – поблагодарить нас за отличный рецепт. Судя по всему, малиновый пудинг имел успех и занял почетное место в столовском меню. Мужчины попросили приготовить его еще. А обе женщины удостоились похвалы за изобретение нового блюда!

Бомбардировки прекратились, затишье длилось почти пять недель. Жизнь постепенно начала возвращаться в привычное русло. У нас появилась возможность перевести дух и взяться за ликвидацию последствий налетов, а также посмотреть на самих себя. Женщины вновь отправились в парикмахерские делать химическую завивку, поскольку во время «Блица» мало кому хотелось оказаться намертво прикрученным к машинке для «химии» в тот момент, когда взвоют сирены воздушной тревоги. При ярком солнечном свете – предвестнике скорой весны, – заливавшем улицы, наша одежда, в которой мы пережили страшные зимние ночи, казалась измятой и несвежей, как и наши лица.

Тридцатого января 1941 года, в день празднования восьмой годовщины прихода нацистов к власти, Гитлер выступил в Берлинском дворце спорта с помпезной речью, в которой яростно проклинал Англию и заявлял о своей невиновности в развязывании войны – войну ему попросту навязали. Резкий истеричный голос фюрера, его хвастливый тон создавали впечатление, что вещает безумец. Тем разительнее был контраст с выступлением генерал-фельдмаршала Мильха[82], прозвучавшим два дня спустя: главный инспектор люфтваффе разговаривал с немцами тихим серьезным голосом, предупреждая их, что разбить Британию будет не так-то просто, гораздо труднее, чем бельгийцев, поляков и норвежцев. Еще в 1918 году британцы доказали, что они «настоящие бойцы, как и немецкая нация», – добавил генерал.