Блиц-концерт в Челси полностью

Война становилась затяжной, казалось, она будет тянуться бесконечно. «Блиц» превращался в обыденный фон нашей жизни, мрачным доказательством его постоянного присутствия служили руины, которые мы каждый день видели на улицах. Все это рождало желание отвлечься хотя бы ненадолго. «Давай сходим куда-нибудь», – вдруг решали мы и отправлялись в кино, в театр или в ночной клуб. После периода относительного затишья мы заметно осмелели и всё чаще стали пренебрегать настоятельными просьбами властей не собираться большими компаниями в общественных местах. Налеты теперь носили спорадический характер, о непрерывных бомбежках речи уже не шло. С бомбами покончено! Если кто-нибудь начинал рассказывать, что случилось с ним или его друзьями во время налета, слушатели закатывали глаза и вздыхали: «О боже, только не очередная история про бомбу!» Тем большим шоком стала трагедия в «Кафе де Пари»: бомба упала среди танцующих в тот момент, когда оркестр заиграл «О Джонни, Джонни», – напоминание британцам, что Гитлер все еще имеет на нас виды!

Несмотря на сокращение авианалетов, Германия не переставала трубить о готовящемся весеннем наступлении. Мы же тем временем продолжали интенсивно бомбить Берлин, в Африке наши войска стремительно продвигались к Аддис-Абебе. Но подлинной причиной ярости немцев был законопроект о ленд-лизе, принятый 11 марта 1941 года. Президент Рузвельт прямо заявил, что главной целью США является всемерная помощь странам-союзникам для обеспечения скорейшей победы над фашистской Германией. Со стороны Германии посыпались угрозы торпедировать американские корабли, везущие оружие и технику. Газета «Фёлькишер беобахтер»[87] писала: «Германия готовится нанести сокрушительное поражение Англии и полна решимости устроить Судный день не только Черчиллю и его приспешникам, но и самой британской нации. Британия утонет в крови и слезах. А в конечном итоге наказанием для населения этой страны станут нищета и полная деградация».

Заявления гитлеровцев звучали столь же решительно и резко, как и слова президента Рузвельта, но не думаю, что они кого-либо напугали, поскольку теперь мы были абсолютно уверены – Черчилль ведет страну к победе. Эта убежденность была у нас в крови – в конце концов, разве не написано во всех учебниках истории, что Британия неизменно берет верх. Мне доводилось встречать людей на континенте и в Индии, которые говорили: вы, британцы, напыщенные и самоуверенные снобы, ведете себя так, словно спустились с небес. Что же, возможно, в чем-то они правы, но если и так, в нынешней ситуации эти качества сослужили нам хорошую службу. Никто не обратил внимания на угрозы немцев, гораздо больше нас волновало, что с конца марта сыр тоже будут выдавать по карточкам. До сих пор он оставался чуть ли не единственным продуктом, который мы покупали свободно, остальные продовольственные товары подлежали нормированию – одна-две унции в неделю на человека. Прощайте чудесные сырные омлеты миссис Фрит! И конечно же, следующим продуктом, который попадет в список, станут яйца. Когда нам объявили, что паек на сливочное масло временно увеличивается с двух унций до четырех в связи с незапланированными поставками, мы не сразу поверили – слишком хорошо, чтобы быть правдой. Днем я начинала быстро уставать, как и многие мои товарищи, что неудивительно, учитывая тот скудный рацион, которым приходилось довольствоваться, и ту тяжелую работу, которую нам всем приходилось выполнять. Лорд Вултон мог и дальше сколько угодно твердить, что мясо в больших количествах вредно для здоровья и что картофель гораздо полезнее, – вряд при недельном мясном пайке в один шиллинг и два пенса нашему здоровью что-либо угрожало.

В День всеобщей молитвы, объявленный королем 23 марта, я отправилась в церковь Всех Святых вместе медсестрами Красного Креста. После того как мне довелось собирать по кускам разодранные тела моих соотечественников, мужчин, женщин, детей, у меня возникли серьезные сомнения в эффективности молитв, но само здание церкви Всех Святых – церковь Томаса Мора[88], как иногда мы называли ее, – мне нравилось. В этой церкви когда-то крестили и меня, и Ричарда. Рядом проходил смотр кадетов Морского корпуса Челси и Учебного авиационного отряда. В каждом подразделении было около шестидесяти человек; они шагали нарядные и подтянутые, полные сил юноши с открытыми чистыми лицами. Наблюдая за парадом из окна красивой старинной церкви, я чувствовала, как у меня сжимается сердце: если война продлится еще некоторое время – а Черчилль предупреждал нас об этом, – многие из этих мальчиков вскоре окажутся на фронте. Мессу служил преподобный Садлер, капеллан Авиационного отряда. Позади церкви находился небольшой садик, полный распустившихся весенних цветов. На набережной Темзы собралась толпа – родители кадетов, друзья и случайные прохожие смотрели, как марширует парад. После окончания службы я ходила по церкви, показывая ее Ларри, который решил присоединиться ко мне в День всеобщей молитвы.