Мэл кивнула, принимая новые сведения. Девушки сосредоточились на еде, размышляя каждая о своём. «Почему же мы так мало знаем?» — крутилось в голове у Мэл уже не впервые. Она происходила из хорошей семьи, училась при дворе, закончила школу, встречала учёных херувимов, но один шаг за границу Теосийской Империи — и её картина мира изо дня в день подмалёвывалась информацией. От новых знаний ей бывало страшно и горько, радостно и волнительно, а иногда её мозг будто бился о черепушку, пытаясь всё осознать. Это было так непохоже на мирную вялотекущую жизнь в Теосе. «Может, поэтому другие херувимы и выбирают жить в неведении».
— Ну, как ты? Делаешь всё, что говорит Верховная Целительница?
— Да, но пока что у нас трудности.
Таяна нахмурилась и Мэл показалось, что она не это ожидала услышать.
— Странно, что Верховная не посчитала нужным рассказать тебе о Странствующей. Во-первых, из-за черепахи Хеяра занята весь день, — Таяна глянула в проходы и понизила голос, — во-вторых, на ней она приплыла в Садижу.
Это не заставило Мэл удивиться. Она понимала, что Хеяра неместная: ни у кого больше не было такой тёмной кожи — но успокоилась тем, что Целительница пользовалась магией жизни. А, как известно, Источник связывается только с одним центром в теле существа, и эту связь не изменить. Хоть ментализм и вызывал много вопросов, Мэл не могла брать его в расчёт, потому что сама обладала им в некоторой степени: ненамеренно обменивалась воспоминаниями.
Бедуинская еда радовала изо дня в день, но тогда херувимка не замечала её вкус. Она металась между желанием узнать от Таяны всё и не обсуждать Верховную у неё за спиной.
— И как это случилось? — наконец спросила Мэл.
— По традиции Ковен встречает черепаху на рассвете. В лучах встающего солнца она подплывает к берегу, а её тень наползает на тебя, — Таяна погрузилась в воспоминания и глядела в одну точку, затем обратилась к Мэл. — Я была там. Сопровождала Ковен вместе с другими. Лучи пробивались сквозь растения на острове, слепя глаза и подсвечивая силуэт… Хеяры, разумеется. Она сплыла на берег. Её платье было такого же кроя, как и всегда, коричневое в соляных разводах, — нож со скрипом проехался по тарелке. — Думаю, она пыталась отстирать засохшую кровь.
Мэл вздрогнула, но внимала каждому слову.
— Всё равно это было… как будто Демиург снова вернулась к нам. Величественно. Пока она не осознала, что потеряла голос. Окажись я на странствующем острове — говорила бы хоть сама с собой, но для Хеяры это было новостью. Она шевелила губами, хрипела, хваталась за горло, кричала…Ты когда-нибудь видела немой крик?
Мэл помотала головой: не видела. Потому что в такие моменты она не смотрела в зеркало.
— Жуткое зрелище. И ещё этот умоляющий взгляд, — женщина дёрнула плечами. — Но самое странное, что горло и связки у неё в полном порядке. Когда спросили её имя, она пыталась рисовать что-то на песке, впала в истерику, чуть не порезала себе ладонь и наконец, мы увидели образ перед глазами. Красная звезда.
«Хеяра» — повторила Мэл одними губами. Херувимы не дали ей имя: они больше всех почитали Эфир, держащий острова в небе. Астрономы как раз спорили, является ли Хеяра звездой или чем-то другим.
— И никто не знает, откуда она, что с ней случилось?
— Те немногие, кто знал — по стечению случайностей уже мертвы.
Мэл вздохнула и зажала рот рукой.
— Ты думаешь?..— спросила она шепотом.
— Я не знаю. Она доверяет секреты только Верховной Воительнице. Помнишь Эйшу?
Мэл закивала: такую забудешь.
— Её сестра соперничала с Хеярой за титул, но ты уже понимаешь, кого выбрал Ковен. Многие тогда бы недовольны. Некоторые до сих пор думают, что Хеяра захватила разумы старейшин, чтобы склонить чашу весов в свою пользу.
Мэл сидела, как в воду опущенная. Хеяра казалась ей загадочной, но не больше, чем умной или упорной, а не циничной Верховной, заметающей следы. Погоняв остатки еды по тарелке, Мэл подняла на Таяну потяжелевший взгляд.
— Зачем ты хотела мне это рассказать?
Бедуинка смотрела на неё, чуть наклонив голову. Обычно изогнутая в лёгкой улыбке, линия её рта была прямой как древко стрелы.
— Потому что лидеры всегда ведут свою игру. Не будь им удобной. Не позволяй делать из тебя пешку, птенчик. Это для твоего же блага.
Мэл непроизвольно сморщилась от последней фразы: уж больно часто она её слышала. Как приправу к любым запретам, любым наказам: делай так, а вот так не делай, это-для-твоего-блага. Все вокруг знали, как ей будет лучше, а Мэл о своих желаниях знала чуть больше, чем ничего. Да оно и было-то всего одно — узнать правду о видениях.
— А какая твоя игра? — спросила Мэл у Таяны.
— О, она очень простая и одновременно сложная: быть счастливой.
Мэл опёрлась на бархатный валик. С тех пор, как появились поток и пустота, счастье казалось ей таким далёким, как что-то безвозвратно ушедшее. Как детство. Злость — это когда горячая кровь приливает в кулаки и лицо, облегчение — когда всё тело приятно немеет, назойливые мысли растворяются в голове и сердце гулко бьётся. А как чувствуется счастье, Мэл не помнила.
— И какой будет твой следующий ход?
