Рука Лариши проскользила вниз по древку. Мэл только изредка косила глаза на осуждённого, боясь увидеть, как копьё вонзается в его грудь.
— Они убьют его, Таяна?
— Нет.
Лариша подошла ближе к осуждённому и наставила наконечник ему на горло. Стражницы схватили мужчину за волосы и заставили смотреть ей в глаза.
— За оскорбление чести и осквернение священного дня приговариваю тебя, — она будто последний раз взвешивала все за и против, — к изгнанию в пустыню, — Лариша вещала нарочито громко, хотя в этом не было нужды. — Ты покидаешь город немедленно, и впредь не смеешь приближаться к честным жителям Садижи.
Мужчина невидящим взглядом смотрел на Верховную. Стражницы подняли его на ноги и поволокли прочь. Он упирался, извивался в их руках, как червь, поднимая пыль ногами.
— Постойте! Не надо! — он старался зацепиться за любой выступ. — Верховная, подождите!
Лариша повернулась к нему спиной и скорее зашагала прочь.
— Не изгоняйте меня! Пожалуйста, лучше убейте!
Постепенно мольбы превратились в неразборчивые крики и стенания, призраками гуляющие по коридорам.
— Как жестоко…
— Что? Выгонять их в пустыню? — Таяна глянула на Мэл, и взгляд её был холоден, как никогда. — Это мучительная смерть, но он её заслужил.
— Да нет же. Давать его родным надежду, что он может выжить.
Мэл никем не приходилась этому мужчине, но иногда размышляла не столько о нём, сколько о теоретических шансах остаться в живых при таком раскладе. «Хотя какой это имеет смысл, если тебе запрещено приближаться даже к своей семье» — подумала она и перевернулась на другой бок.
В Эр-Кале не было часового колокола и рано темнело, но Мэл чувствовала, что сейчас близится к полуночи. В последнее время она подолгу не могла заснуть: после неудачных медитаций голова болела, будто ты весь сеанс бился ей о закрытую дверь. При бессоннице херувимы советовали считать грифонов, рассекающих облака, но Мэл они отвлекали.
Цикличная мелодия калимбы, которую Хеяра играла во время медитаций, застряла у неё в голове. Мэл перевернулась на спину и расслабила мышцы. Выгнала мысли из головы, оставив только звуки. Она вроде бы и хотела попить воды, но руки были слишком тяжелыми; открыть глаза, но веки слиплись. Хотела что-то подумать — слишком лень.
Её сознание проваливалось в тёмные глубины.
Восковая дощечка отсвечивала, и от неё уже слепило глаза. Буквы, старательно переводимые с доски, были похожи на постепенно просыхающих пьяниц, вывалившихся из таберны: сначала они едва ли не ползли, собирая воедино кривые конечности, а справа шагали уже почти ровно.
— Хвостик должен быть длиннее… Не наклоняй эту букву так сильно, — учитель ходил между детьми и смотрел прописи.
С заданием было покончено и можно поглазеть на остальных, пока не подошла очередь. В другом ряду мальчик тоже отложил палочку, и достал из штанов деревянную фигурку. Солдатик на грифоне. Он положил церу другой половиной вверх. На дощечке нарисовал облака и башни, и всадник запорхал по ним, то поднимаясь, то приземляясь на воск, и опять взлетая. Учитель стоял через два места от него, надо было бы предупредить мальчика. Но вдруг влетит обоим?
Малыш самозабвенно играл, когда учитель встал сбоку и молча ждал, пока его заметят. Весь класс, затаив дыхание, следил, когда же ученик оторвётся от баловства. Преподаватель скрестил руки на груди и кашлянул. Мальчик дёрнулся и застыл с фигуркой в руке, лупая васильковыми глазёнками на висящего над ним учителя.
— Омниа, где твоё задание?
Мальчик отмер и одной рукой попытался перевернуть табличку.
— Сейчас, я всё сделал, — табличка складывалась и не хотела открываться.
— Твоя рука приклеилась к этой игрушке? Не могу понять, зачем ты её держишь.
Омниа посмотрел на свою руку, сжимающую фигурку, будто впервые её видит.
— Да, я сейчас уберу.
Он оттянул пояс штанишек, и собирался кинуть туда игрушку. Класс залился хохотом. Даже длинная борода учителя дёргалась от сдерживаемого смеха.
— Умоляю, просто поставь её на стол.
Омниа буркнул «Да» и приземлил солдатика на деревянную столешницу. Открыл церу и занавесился ото всех волосами, самыми длинными в классе. У маленьких херувимов головы были соломенные, как у Мэл, медовые, или по-младенчески белёсые, но его сияла чистым золотом. И сквозь водопад прядей было видно, как покраснело его лицо и даже уши.
Учитель сходил за платком, брезгливо взял им фигурку и забрал себе.
— Отдам только твоей няне после занятий.
О том, откуда Омниа её достал и чем занимался на уроке, он тоже обязательно расскажет.
У этой юбки были карманы. Мама сначала не понимала, зачем же дочке они так понадобились, но пару дней уговоров — и она сдалась. Прозвенел тонкий колокольчик.
— Извините, учитель, можно на следующий урок я пересяду на другое место? Табличка сильно отсвечивает.
Бородатый херувим огляделся: всё было занято.
— Ладно, поменяйся с кем-нибудь, — он вышел из помещения и началась перемена.
