Омниа щупал фигурку через ткань: большие крылья грифона, на которых вырезано каждое пёрышко, тонкий хвост с кисточкой, поднятый меч всадника… Она была завёрнута в платок, но если он её достанет — его снова засмеют.
— Я — Мэл.
Табурет придвинули. По столу развернулся пергамент, как у взрослых, где с одной стороны были записи на их языке, а с другой — нарисована карта. Из кармана юбки появилась принцесса с керамической головой и мягким телом в красивом платье.
— Как настоящее, — Омниа щупал пурпурную ткань.
Такой цвет носили его родители. Платье и было самым настоящим, только маленьким.
— Поиграем?
Он кивнул и вытащил солдатика из платка. Его грифон парил над землёй, огибая грозовые тучи, но стоило храброму воину услышать крик о помощи — он сменил курс и через дождь и град помчался к высокой башне, где плакала в заточении принцесса.
Другие дети волей-неволей смотрели в их сторону, потому что эти двое разыгрывали свою историю с выразительными репликами, раскатами грома, криками и смехом. Им было слишком весело, чтобы замечать, как остальные постепенно облепили их и внимательно следили за игрой.
— Садись на грифона — мы улетим вместе.
— Благодарю, о смелейший из херувимов!
Тряпичное тельце легко согнулось под юбкой и плюхнулось за спиной деревянного героя. Часовой колокол. Скоро учитель вернётся. Свернуть карту. Спрятать. Убрать куклу в карман.
— Мэл, ты не нашла себе место? — тишина. — Если никто не захотел меняться — можешь остаться тут.
Кивок.
— Давай я спрячу всадника.
В ладонь вложили тёплую фигурку. От неё правда было сложно оторваться: так и хотелось водить пальцем по гладкому изгибу грифоньей шеи — но в кармане безопаснее.
— Положи к принцессе, — шепнул Омниа, — их нельзя разлучать.
Корабль был почти готов: корма из досок, мачта из швабры, ряд вёсел-веников. Недоставало паруса.
— Алого не было. Зелёный подойдёт?
Омниа пожал плечами. Цвет был не столь важен.
— Главное, чтоб ткани хватило.
Они развернули полотно и в восторге переглянулись: такой унесёт не то что на острова — на другой край света. Подняв парус (привязав ткань к швабре), они взошли на борт (залезли между досок). Глядя на квадрат неба в крыше двора и парус на его фоне, слушая плеск воды в резервуаре, легко было представить, что вы бороздите океан.
— Даже хорошо, что он не алый, — с трепетом сказал Омниа из-за спины.
— Ага…Ой, мы забыли: надо придумать кораблю имя.
— Может, сначала испытаем его на воде?
— Но ведь как судно назовешь — так оно и поплывёт. А если не назвать — получается, оно не поплывёт.
Омниа не мог поспорить: звучало логично. Но тогда надо назвать по имени самого непотопляемого корабля.
— Доча, ты случайно не видела, — матушка выглянула с балкона, — Моя ткань!
Она через мгновение появилась во дворе, развязала узлы и сорвала прекрасный зелёный парус. Посреди корабля торчала не мачта, а голая палка от швабры.
— Вы уж меня извините, — бросил отец, проходя мимо них в кабинет, — но физика так устроена, что без дна корабль тонет.
Ребята посмотрели под ноги — серый камень. И правда, дно они построить как-то забыли.
— За Вами пришли, — обратилась служанка к Омниа.
Он не капризничал и не просил поиграть ещё пять минуточек: на няню это не действовало, зато она обо всём докладывала отцу.
— Почему тебя всегда забирает няня?
Объятия на прощание.
— Потому что мои родители — Император и Императрица — очень заняты.
Ему ещё не сказали, что он приёмный.
Они встретились после церемонии. Церемонии, на которой присутствовали только императорская семья, Сенат и Омниа. Церемонии, подсмотренной через щель между полом и дверью хода для слуг. Церемонии, где друг поклялся принцу Эдилу защищать его ценой своей жизни.
— Как ты себя теперь чувствуешь?
— Странно. Мы с Эдилом всё равно будем как братья.
Поэтому Омниа и был единственным достойным такой чести — быть спутником, телохранителем принца. Поэтому можно быть уверенным — он никогда его не предаст. Поэтому его и взяли в семью.
— А если бы ты выбирал себе спутника — кого бы ты выбрал?
Омниа смотрел перед собой. На лице подростка отражалась недетская серьёзность. Задумчивость, которая потом станет его маской.
— Никого.
Удивление. Правильно было бы назвать Эдила, но если смущает его неприкосновенный статус — следующего наиболее достойного.
— Сначала я хотел назвать тебя, Мэл. Но потом решил, что не хочу, чтобы за меня кто-то умирал.
— Почему вы меня не пускаете? Я не увижу его ещё три года!
В столовой родного дома, как всегда, скандал. Мать ужинает, отец читает свиток. Третья кушетка брошена у стола.
— Я тебе уже сказала, — голос матери ровный и твёрдый.
— Из-за того, что со мной некому пойти? Мам, мне пятнадцать.
Это были пустые отговорки, пыль в глаза, фантик на истине.
— Вы не пускаете меня, потому что там будет куча народу. Потому что в любой момент у меня может случиться видение, и я вас опозорю. Да?
Молчание. Они никогда не соглашались. И всегда избегали прямого взгляда.
