Он ничего не успел сделать, когда крепкие пальцы одной руки сжали его запястья. Долгое мгновение он не дышал, разум застилала хмельная кровь. Он извивался. Ноги скрипели по дельфиньей коже. «Вокруг никого нет» — это ужасало так же, как радовало минуту назад. Галька оставляла синяки на спине, впивалась в лопатки. Русалка оказалась сверху, её длинные волосы застилали глаза, лезли в рот. Вода мерзко капала с них на кожу. Раздался треск шёлка.
Мэл вынырнула. В сердце будто залили свинец. Она смотрела на свою пустую ладонь, пальцы дрожали. Мэл не смогла досмотреть, а он прожил это. По всем плечам, шее, рукам, рёбрам Сеилема тянулись красные полосы от ногтей, будто он дрался со зверем. Своим внутренним зверем. Сеилем уткнулся лбом в колени, прячась ото всех. Больно было смотреть, как кто-то столь сильный пытается сделать вид, что его не существует.
Мэл приобняла его, прижимая плечом к себе. Распутывала пальцами волосы. Спустя некоторое время он выполз из своей раковины.
— Я грязный. Такая моя природа, — сказал Сеилем, глядя прямо перед собой. Он хмыкнул. — Наверно, я дурак, раз всё ещё верю, что меня могут полюбить.
— Нет, — Мэл заставила его посмотреть ей в глаза. — Ты замечательный. Ты не виноват. То, что случилось, говорит не о тебе, а о том, кто это с тобой сделал. Не существует никакого разрешения, никакого допущения. Это целиком и полностью их выбор. А ты… ты абсолютно прекрасный, слышишь?
Мэл знала, что ей нужно повторить это десятки, сотни раз, день за днём, чтобы он поверил, но Сеилем кивнул. Серый попугай приземлился рядом с ними и шагал к хозяину, заглядывая ему в лицо, будто проверяя, в каком он настроении.
— Я тебя люблю… — проскрипел Ино.
Сеилем грустно усмехнулся и почесал его пальцем под клювом.
***
— Знаешь, как я создаю скульптуры? — спросил Ёнико.
Лиен протёрла заспанные глаза. Учитель поднял её с последними лягушками и притащил сюда, когда туман ещё не расступился. Они с Лиен стояли в его мастерской под открытым небом, отчего та больше была похожа на сад камней. Здесь имелись свои «Лестница в Небеса», «Храм уток», «Дом, в котором…» — всё в миниатюре.
— Не знаю и спокойно это переживу. Но вы полагали, что мне должно быть интересно… Так что, расскажите пожалуйста, сгораю от любопытства, — Лиен зевнула, прикрывая рот ладонью.
— Дипломатичности Вам не занимать, принцесса, — беззлобно подколол Ёнико. — Что ж… Я задумываю фигуру всю целиком, до каждой детали. И медленно вытачиваю её из-под земли, цельную, от макушки до фундамента.
Лиен окинула скульптуры, вслед за гордым взглядом Ёнико. Она думала, они изготавливались по частям, каким-то блокам, и соединялись. На подход Ёнико требовалось гораздо больше подготовки «до» и терпения в процессе. Её пробрал утренний холодок.
— Но… что если Вы передумаете? Захотите что-то улучшить на середине?
— Вот! — он повернулся, почти ткнув пальцем Лиен в кончик носа. Она отскочила. — Я не передумываю, не закончив дело до конца.
У Лиен это в голове не укладывалось. Столько ошибок можно было сделать, столько всего могло пойти не так — как тут не хотеть улучшить, исправить, довести до совершенства?
— Тогда как Вы всё делаете идеально с первого раза?
— Никак. Мои работы не идеальны, — он подошёл к скульптуре, похожей на скорпиона, сплетённого из соломки, — пропорции подкачали, из-за малой площади опор фигура проседает в почву. Если бы этот зверь ожил — он бы тут же помер от своей анатомии.
Лиен столкнулась взглядом с учителем и молчала, не зная, стоит убеждать его в обратном или согласиться.
— И что? — изрёк Ёнико — Да, не идеально. Но идеал существует только в наших головах, и для каждого он свой. Идеал — разрушительный конструкт. Утопия. Что бы ты ни сравнила с ним — ты проиграешь. Стремиться к нему — лишать себя радостей настоящего.
Злость ядом поднималась по венам. Каждое его слово шло вразрез с самой сутью Лиен-эри. Принцесса должна была быть совершенством. «Другим не удавалось, но я буду» — думала она, — «Я Кан Лиен, я должна… Должна». Но кому? Лиен задумалась. Отцу, для которого она проклятье, лишь потому что не родилась сыном? Королевству, из которого сбежала? Лиен часто дышала, чувствуя гудящую пустоту в голове. Матушке? Но она и так принимала А-Лиен любой.
Принцесса вдохнула полной грудью. «Пожалуй, Ёнико прав» — подумала она и закатила глаза. У них сохранилось шутливое противостояние.
— Отлично, я всё поняла и достигла просветления! Теперь можно идти досыпать?
Ёнико злорадно ухмыльнулся. «Ага, как бы не так» — принцесса выпятила нижнюю губу.
— Сегодня ты создашь скульптуру! — вдохновенно сказал учитель.
По спине пробежала дрожь. Из Лиен скульптор такой же, как из Йонду — исполнитель танца живота. Лиен с сомнением покосилась на Ёнико. Подняла руку, дожидаясь, пока он разрешит спросить.
— Можно я ещё раз побарахтаюсь в море с деревянной доской?
— Конечно, — легко согласился учитель, — в свободное время.
Лиен вздохнула. «Спасибо хоть не горшки лепить посадил» — подумала она и сосредоточила проснувшиеся извилины на задаче: придумать скульптуру.
