Омниа заставил себя посмотреть на него. Принца разрывало на части от желания скорее покончить с этим и даже не начинать. Пальцы, сжимающие рукоять меча, онемели.
— Нет, — сказал Омниа и отвернулся.
Он надеялся, Сеилем поймёт его потом.
Они сошлись в бою. Лязгала сталь, вода скоро промочила одежду. Омниа дрался без азарта — блок у головы, защитить живот, отлететь. Он весь ушёл в себя, сражаясь на одном лишь бессознательном умении.
Сеилем схитрил, поймав лезвие меча между зубцов, и увёл трезубец в сторону. Омниа вывернуло руки. Он очнулся, выпустил меч, и нырнул вниз — ловить его. Вода плеснула ему в лицо.
Он вкрутился в воздух, снова набрав высоту. Нацелился Сеилему в сердце, но тот пропустил лезвие клинка под подмышкой, зажал рукой и кольнул Омниа в бок. «Синяки останутся».
— Ранен, — подметил Сеилем.
«Так мне и надо» — думал Омниа, сжимая зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, но на душе стало легче: проклятая привычка.
Через несколько выпадов их оружия столкнулись. Тупой край меча скрипел о развилку трезубца. В боку ныло. Омниа ещё мог повернуть всё назад. Принц опустил меч, напарываясь на вилы трезубца плечом. Сильнее, чем требовалось.
— Ты выиграл, — сказал он Сеилему.
Омниа оставил клинок на краю лестницы, спустился на дорожку. Он не оглядывался, не оборачивался, как воришка, делающий ноги. Сеилем перегородил ему путь, часть волны расплескалась, намочив Омниа стопы. Сеилем возвышался над ним, словно морской бог.
— Ты поддался, — сказал он спокойно и чётко, уверенный в своей догадке.
Он был прав. Омниа вдохнул, чтобы возразить, но воздух застрял у него в горле.
— Я больше не приду, — принц смотрел на его яремную ямку, плечи, шею, но не в глаза.
Омниа прошёл сквозь водный барьер, намочив штаны по середину бедра. Горячие пальцы сомкнулись на его локте. Он обернулся.
— Да разве дело в победе? — глаза Сеилема выглядели ещё больше, чем обычно.
Омниа опустил подбородок. В чём тогда мог быть смысл, если не в победе? Он не знал.
— Не прикасайся ко мне.
Принц легко вывернул руку из хватки и устремился прочь. «Я поступаю правильно» — убеждал себя он. Отчего же тогда сердце выворачивало наизнанку?
***
— Так что случилось с Демиургом? — спросил Омниа.
Они все сидели у костра на крыше дома, оранжевые отсветы плясали на их лицах, поджатых ногах, мисках из скорлупы кокоса, остатках еды. Губы пекло от острого супа с креветками. Воздух тонко пах белыми орхидеями, что цеплялись прямо за камень крыши.
— Это произошло у нас на глазах, — заговорил Йонду, — в пустыне. Квен создала нам оазис, я варил кофе в песке, девочки играли. Вдруг мир изменился, пески запели. Квен знала, что это означает. Она приказала нам бежать, но мы спрятались в оазисе. Она взлетела до самого солнца — я не мог различить на небосводе даже точку. Не знаю, что там происходило, но небо взрывалось цветными вспышками, стреляло, горизонт заволокло дымом, расчертило молниями. Квен как будто боролась с кем-то. Когда всё закончилось, я пошёл к тому месту. Весь песок выдуло в огромный кратер, как будто туда упал целый Эфир. Я облазил каждый сантиметр, всю пустыню перерыл, но не нашёл даже волоска с её головы.
Квакали лягушки, лемуры прыгали с ветки на ветку, трещал костёр, журчала река.
— Получается, бедуины правы: Демиург — женщина? — спросил Омниа.
— И да, и нет, — сказал Йонду. — Квен может выглядеть, как пожелает.
Мэл подняла голову с плеча Сеилема: «Если Демиург может менять свой вид — это ведь всё объясняет».
— У нас верят, что Демиург — воин-богатырь, — сказала Лиен.
— А у нас — что мудрый старец с длинной бородой, — добавила Мэл.
Амаранти переглянулась с Ларишей и улыбнулась.
— «В Беатаре…» — сказала Хеяра, и это название повисло в воздухе, заставляя всех повернуться к ней. — «В Беатаре верили, что мир создал Великий Дракон, и под землёй до сих пор горит его пламя. Если оно погаснет — мир погибнет. Дракон облетел всю землю, но не нашёл места лучше вулкана Тейде, где горит его огонь. Тогда он лёг рядом, и время превратило Дракона в землю, а шипы на спине — в горы».
Неловкую тишину прерывало только кваканье лягушек.
— «Хотя не удивлюсь, если Великий Дракон — это тоже Демиург» — добавила Хеяра, и все облегчённо выдохнули.
Вот так сидеть у костра после ужина стало их доброй традицией.
— Кто следующий рассказывает историю? — спросила Лиен, — Ёнико?
— Нет, — сказал он, не поднимая головы от миски риса, который вдруг решил доесть, — Вроде сейчас очередь Йонду.
— Каждый раз я за тебя отдуваюсь, — Йонду толкнул его ногой. — У меня осталась-то всего одна байка — о том, как я сватался.
— Даже не начинай! — Лариша сложила руки на груди. — Мы её всё детство слушали.
— Ладно-ладно, я расскажу, — Ёнико вытер губы и прочистил горло. — Жил-был на свете один горец. Был он молод и очень силён, и хотел столько власти, сколько есть на свете. Всё ему удавалось, и он думал, что и море ему по колено. Но скоро появились завистники, которые не хотели расставаться с властью. Они всем скопом напали на горца и сбросили его в то самое море.
