— Это все, — пропыхтел Вова, перелезая через очередную пахучую кучу, — издержки конспирации?
— Скорее превентивной обороны, — засмеялась Марья, — полицейских он в окно углядит, а пока они сюда поднимутся, успеет приготовиться.
— А на какой нам этаж? — сообразил Вова.
— На последний.
Дальше лезли молча, и когда поднялись наконец на последний пролет, дверь была уж распахнута.
— Говорила же — углядит, — сказала Марья, уводя Вову за собой в узкий проем, — проходи.
Хозяин встретил их на кухне. Из-за плотных светло-серых штор пробивался косыми лучами солнечный свет. Немногочисленная мебель была расставлена безо всякого порядка и разбора: стол, накрытый извечной сине-белой клеткой, обставлен низенькими разноцветными табуретками, у плиты зачем-то офисное кресло, прислонялась к стене колченогая садовая скамейка, а у завешенного окна стоял высокий детский стульчик. А на стульчике — горшок с геранью. И все это освещалось золотистым светом из-под оранжевого абажура.
Хозяин же на библиотекаря походил значительно меньше, чем на подпольщика, но и на подпольщика тоже походил не очень. Был на нем распахнутый роскошный темно-красный халат, а под ним — пляжные шорты и посеревшая майка в каких-то пятнах. Череп его был кругл, значительно превосходил средние размеры, и был обрит налысо, под станок. Под этим массивным уголовным черепом странно смотрелось грустное лицо чересчур умного для своих лет человека. А на вид подпольному библиотекарю было лет семнадцать. Вова, ожидавший увидеть нечто среднее между Львом Толстым и Борисом Савинковым, приободрился и глядел на хозяина даже с легким превосходством.
— Привет, Веня, — просто сказала Марья и пожала хозяину руку.
— Привет, — Веня говорил, будто начинающий чревовещатель: лицо его оставалось неподвижно-печальным и рот приоткрывался лишь чуть-чуть.
— Это Вова. Новенький, — представила Марья гостя. Рукопожатие у библиотекаря оказалось неожиданно сильным.
— Проходите, — Веня указал на стол, — есть чай, кофе, пиво.
— Сделай мне кофе, пожалуйста. А Вова будет пиво.
— Вовсе нет. Я бы тоже хотел кофе, — сердито сказал Вова.
— А будешь пиво, — с мрачной насмешливостью сказал Веня и выудил из-под холодильника запотевшую бутылку, — это пароль вообще-то. Вернее, отзыв. Означает, что тебе можно доверять, — и Веня еле заметно улыбнулся уголками губ.
Вова пожал плечами, — можно у вас курить?
— Вот пепельница, — библиотекарь указал на скамейку, под которой, действительно, стояла на полу тяжелая темно-синяя керамическая пепельница с рекламой сигарет.
— Посидите пока здесь. В холодильнике еще пара бутылок есть. И в окошко приглядывайте.
И они с Марьей исчезли в черном коридоре. Заскрипела и хлопнула дверь — Вова сначала удивился, потом сообразил, что ее просто закрыли.
Вова пересел на скамейку лицом к занавешенному окну. Откуда-то из глубины квартиры слышались тихие голоса Марьи и Вени. Вова вдруг понял, что, кажется, немного ревнует, и грустно ему от этого стало.
Солнце напитывало своим неутомимым светом плотные шторы, и оттого те чуть светились кровяным красно-оранжевым теплом. Вова взял себе еще пива — попутно обнаружив на холодильнике довольно ветхий порнографический журнал — выпил и его под шепотки из квартиры и уж раздумывал, не стоит ли браться за третье, когда Марья с Веней вернулись.
— Кое-что я узнала, — сказала Марья, — дома обсудим.
Вова поглядел на Веню — тот был спокоен — пожал плечами.
— Дома так дома.
— Спасибо, — сказала Марья Вене.
— Да не за что, — вяло ответил тот. Видно было, что гости успели его утомить.
— Спасибо, — сказал Вова, — хоть и не знаю, за что.
— Я и сам не знаю, — улыбнулся Веня, — конспирация же… Но пожалуйста.
И хозяин, не обращая внимания на так и стоящих на кухне гостей, занялся своими делами: поставил чайник, закурил выуженный из кармана окурок, вытряхнул в мусорное ведро пепельницу, пустые бутылки аккуратно сполоснул и поставил за шторы, на подоконник.
— Вы идите, — оглянулся он на Марью с Вовой, — я потом закрою.
— Какой-то он не слишком осторожный для подпольщика, — заметил Вова, когда они вышли из подъезда.
— Он очень осторожный, — возразила Марья, — просто иногда устает.
Двор был все так же тих и безжизненен, только исчезла куда-то с вазы водочная бутылка.
— Вот что я узнала, — сказала Марья, когда они вернулись в бывшую дворницкую, поставили чай и расселись за столом, — пожар произошел зимой, в середине февраля. Случились беспорядки.
Вова кивнул.
— Позже в поджоге обвинили нигилистов. Уголовное дело завели, но обвинять-то некого было — просто некие безымянные нигилисты, город неизвестно зачем поджегшие, и сами в пламени и погибшие.
— И тем не менее. Я сам слышал, как они договаривались.
— На Пасху, — заметила Марья, — а не на февраль. Ну да не суть. Пожар был. И уголовное дело было, а обвиняемых не было. Это факты. Но были еще и слухи — будто бы нигилистами руководил сам Нечаев, после пожара и уехавший в Петербург.
Вова кивнул, — ну вот…
