— Это еще не все, — прервала его Марья, — попадалась Вене книжечка, сектантов каких-то, еще тех лет. Будто перед самым пожаром знамения были, и девушек тоже убивал кто-то. Но тут уж, заметь, никакого дела не было и никаких серьезных подтверждений нет.
— Но убийства были. Я сам видел… один труп.
— Ты видел утопленницу, причем без повреждений. А остальное все — болтовня, разговоры.
Вова пожал плечами, — а смысл врать им? Бессмысленная ложь получается.
Марья пожала плечами, — знаешь, когда Нечаев уже сидел в тюрьме, он сочинил план побега и сумел передать его народовольцам — через сагитированных им жандармов. Так там, в этом плане, много было такой вроде бы бессмысленной, фантасмагорической лжи — будто бы в стране переворот, на престол входит новый император — своей вызывающей нелепостью и отвлекающей от главного, от того, что будет делаться.
— Я и так уж знаю, что будет делаться. Толку-то…
— Не знаю, — сказала Марья и устало потерла глаза, — все, не хочу больше об этом думать, и так голова кругом идет.
Вова рассеянно кивнул, глотнул чаю, закурил.
За окном сгущались дымные сумерки, медленно темнело бесцветное небо. Голоса у магазина постепенно становились громче и возбужденнее — будто кто-то увеличивал громкость мира.
— Вот и вечер, — вздохнула Марья.
— Угу, — кивнул Вова, — скоро опять… Туда.
— Тебе не хочется? — удивилась она.
— Не очень, — признался Вова.
— А я бы с удовольствием посмотрела на Крайск девятнадцатого века.
— Там темно, холодно и вообще как-то… неуютно.
— Ну, тебе лучше знать, — с сомнением протянула Марья, — водку будешь?
— Это трудная вода, — вспомнилась Вове строчка из старой песни, — буду, конечно.
Они выпили по стопке, в неясном смущении пряча друг от друга глаза.
— Можно на реку пойти, — наконец сказала Марья.
— Холодно, — вяло откликнулся Вова.
— Да здесь тоже не жарко.
— Ну да. Слушай, у тебя нет какой-нибудь раскладушки?
— Нет, — она подумала немного, затем сказала, — но вообще-то я сплю в пижаме и могу выделить тебе пол-кровати. Если ты не храпишь, — уточнила она.
— Я не храплю. Только у меня пижамы нет.
Марья тихо засмеялась, — ничего. Я уж как-нибудь постараюсь сдержаться.
Вова промолчал.
Они по очереди сходили в душ, и когда Вова вылез из ванны, Марья, уже в пижаме, сидела на кровати.
— Ну, спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
— Свет тогда погаси.
Вова опасался, что, взволнованный и смущенный соседством девушки (пусть даже и в пижаме), заснет не скоро. Но едва он улегся в мягкие объятия матраса, под теплое пуховое одеяло, в пахнущую чистотой и чуть-чуть духами темноту, как тут же голова его потяжелела и он погрузился в темные, глубокие воды сна.
Проснулся он на рассвете. Чадила в душной темной комнатке угасавшая свечка, от заледеневшего окна несло холодом. Он встал и долго бродил спросонья по комнате в своем ретро-белье, и все никак не мог отыскать одежду. В конце концов, Вова обнаружил ее — всю, вместе с сырым пальто и пахучей шапкой — сваленной в постели, в ногах. Кое-как он разложил измятый свой гардероб на столе, а сам потуже завернулся в халат, накинул на плечи лоскутное одеяло и отправился на кухню.
Самовар уж был раскален, сиял горячим медным боком, и румяные пироги будто светились в полумраке, и потрескивало в печи догорающее с ночи огромное полено.
Вова долго, со вкусом пил чай, прислушиваясь к встающему утру. Вот зазвенел колокольчик проезжего ямщика, взлаяли где-то далеко тощие крестьянские собаки, из-за реки зазвенели гулко церковные колокола и раскатистый звук чуть сотряс толстый еще ледяной панцирь реки.
Вова отставил третью уж по счету кружку, набил трубку и с удовольствием закурил. Вдруг в голову ему пришло самое простое разрешение всей этой непонятной истории — отправиться к генерал-губернатору, да и рассказать ему о планах Нечаевцев. Конечно, Нечаев вытащил его из тюрьмы и тем самым наложил на него определенные обязательства. Да и без этого донос — дело неприятное. Но, во-первых, Вова так и не вспомнил, как давал согласие на побег. А во-вторых, совсем не обязательно будет называть конкретные имена. Просто предупредить, посоветовать быть бдительным. А потом можно будет и Нечаев упредить, — окончательно успокоил совесть Вова, — честно скажу ему, что обо всем рассказал властям и им следует бежать. Конечно, нелегко это будет… Ему вспомнилось бледное лицо Нечаева, высокий лоб, высокие скулы… Ладно, зато наконец решено. Это лучше, чем мучиться сомнениями.
Конечно, подобная щепетильность служила ему похвалой, но если бы Вова видел хоть один настоящий пожар, он бы понял, как она неуместна.
Скрипнула входная дверь, дыхнуло морозцем по коридору, и даже в натопленной кухне по спине у Вовы пробежал неясный озноб.
— Марфа? — крикнул вопросительно он.
Ответа не последовало, но в кухню, действительно, вошла Марфа. На плечах ее было коромысло, а на коромысле — два ведра черной речной воды с плавающими в ней еще льдинками.
— Посторонись, — бросила она вставшему с лавки Вове и прошла мимо, плеснув ледяной водой на его домашние туфли.
Вова чертыхнулся про себя, но вслух ничего не сказал.
