Конечно, ничего это не доказывало — кроме того, что сразу после двусмысленного разговора с Вовой губернаторский сын помчался на поиски Прыжова — но, с другой стороны, свидетельствовало о том, что Орлин, самое меньшее, убийствами весьма обеспокоен, а может, и сам имеет к ним какое-то отношение. «Потому-то и дела никакого нет, и бумажек никаких не осталось, — осенило Вову, — Орлин-младший убийце покровительствует». В том, что убивает Прыжов, Вова почти и не сомневался — тот буквально сам кричал об этом всем своим видом.
Вова отошел от окна, поставил подсвечник на стол. Серо-желтое пятно разлилось по деревянной столешнице, комната же была погружена в темноту. Вова по памяти дошел до кровати, сбросил в ноги халат и улегся спать.
Сначала его беспокоил шелест за отходящими обоями — там жили своей непонятной жизнью целые полчища маленьких черных тараканов. Затем ходил по дому, скрипя половицами и заставляя дрожать старую мебель, кто-то большой и тяжелый, в окованных сапожищах, и детский страх перед незнакомцем совершенно охватил Вову. Потом все успокоилось и он уж засыпал, завернувшись в одеяло, как раздался заполошный, отчаянный крик, всколыхнувший в темноте древний панический страх, не было на который ответа и отпора в сознании современного человека. Вова вскочил на постели. Свеча уж потухла и не видно было ни зги.
— Марфа! — крикнул он в темноту.
Ответа не было, и такая тишина стояла кругом, что Вове подумалось — точно ли здесь, в душной темной комнатке, вздымался вихрем этот крик, или это был какой-то концентрированный ночной кошмар.
Отыскав в ногах халат, он нашарил в кармане спички, чиркнул. Вспыхнув на мгновение, спичка изошла вонючим дымом. Вова натянул халат, подбежал к окну, зажег еще пару спичек.
У кабака стояли черной недвижной толпой люди. За желтыми, маленькими разбойничьими окошками метались какие-то тени.
Вова вышел из комнаты, сбежал вниз по лестнице. На кухне было пусто, одежда лежала, как он ее оставил.
Он влез в прогретые, колющиеся брюки, накинул пальто, и, как был, нараспашку, без шапки, выскочил в сад.
Сначала, в темноте, в густых зимних тенях, он и не приметил людей, так тихо они стояли — и ему подумалось, что, может, и правда все это сон, а на самом деле лежит он сейчас в чистой постели, рядом с Марьей в ее пижаме, и встает уж за окном ясное весеннее солнце.
Проваливаясь по колено в жадный, рассыпчатый снег, Вова добежал до калитки, вышел из сада. Не дойдя еще до толпы, начал кричать: Я Евгений Ольницкий! Пропустите, я Евгений Ольницкий!
Толпа зашевелилась, заворчала; люди оборачивались и из темного копошения вспыхивали белые пятнышки лиц.
— Барин, барин пришел, — настороженно и одобрительно ворчала толпа.
По узкому коридору меж бород, зипунов, тянущихся куда-то корявых рук, сальных кудрей и засаленных шапок, глубоко вдавленных в черепа глазниц и разевающихся черных ртов, Вова дошел до дверей кабака. Раз в толпе мелькнуло будто нервное, бритое лицо, показавшееся ему знакомым.
Зала была ярко освещена несколькими керосиновыми лампами, свету которых, казалось, тесно было под низким потолком. За центральным столом, в окружении пустых и полупустых бутылок сидел Орлин, он был пьян. Больше в зале никого не было, только из-за внутренних дверей доносилось какое-то побрякивание и копошение.
— Вы? — удивился Вова, — что вы здесь делаете? Что произошло?
— Убийство, — Орлин облизал липкие тонкие губы; кажется, он ничуть не был удивлен появлением Вовы, — здесь произошло убийство.
Вова встал над ним. Прямо перед его глазами сверкал напомаженный кок губернаторского сына.
— Верно, и на этот раз без вашего шампанского не обошлось? — саркастически спросил Вова, — зачем вы сюда пришли? Зачем искали Прыжова?
— Мне нужном было с ним поговорить. Я не понимаю, что происходит.
— Где он?
— Я не знаю, — ответил Орлин и к нему будто бы вернулись силы, потому что он с усталым презрением добавил, — оставьте свои филерские штучки. Пусть все идет, как идет — мы заслужили и худшее.
Он выпил прямо из горлышка и откинулся на спинку стула, слипшийся кок медленно перевалился назад, — есть у вас табак?
Вова в сердцах плюнул и оставил его.
Он распахнул расположенную позади хозяйского стола маленькую дверку и, войдя, увидел на секунду следующую картину: на черном полу стояли на четвереньках двое в офицерской форме и что-то делали с разметавшимся женским телом. Все это он видел через плечо третьего офицера — очень бледного, с ярко-черными оттопыренными усами, а в следующее мгновение этот офицер, что-то невнятно и злобно шипя, вытолкал его и громко захлопнул дверь. И, оборачиваясь к Орлину, Вова вспомнил, что уж видел этого усача — это он избивал женщину в переулке. И те двое, наверное, оттуда же.
— Это ваши полицейские? — спросил Вова.
— Да, — отвечал Орлин равнодушно. Кажется, грубое обращение офицера с Вовой послужило для него своеобразным сигналом: «этого — можно», потому что он вытащил из кармана пистолет, наставил его на Вову и сказал, — а вообще-то вы мне мешаете. Убирайтесь, не то застрелю.
