Фабрегас по-прежнему держал в руках бильбоке и разглядывал его с удвоенным вниманием. Первая попытка поймать шарик в чашечку оказалась неудачной, но вторая увенчалась успехом: раздался громкий стук, и по всей длине рукоятки прошла ударная волна, что несколько удивило капитана. Он не играл в эту игру, требующую ловкости и хорошей координации движений, уже много лет, и успел забыть, что порой падающий шарик оставлял у него на руках синяки. Когда первоначальное удивление прошло, Фабрегас взял деревянный шарик и взвесил его на ладони. Тот был примерно десяти сантиметров в диаметре, весил около пятисот граммов и удобно ложился в руку. Если ударить им с силой, последствия могут оказаться печальными. Слова судмедэксперта мгновенно всплыли в памяти Фабрегаса и теперь неотвязно повторялись: «Орудием убийства послужил тупой предмет округлой формы. От удара в затылочной кости остался разлом пяти сантиметров в диаметре».
Кто-то трижды ударил Арно Белли по голове. Второй удар стал смертельным. Предмет, который держал в руке Фабрегас, полностью подходил под описание орудия убийства. Пять сантиметров – именно таким был бы диаметр отверстия, которое он оставил бы в затылочной кости.
Если догадка была верна, оставалось установить, держала ли Солен Готье дома другое бильбоке, которое сгорело при пожаре, или же в руках капитана оказалось то самое орудие убийства, о котором шла речь. Но по здравом размышлении очень трудно было представить себе Виктора, тайком отправляющегося с бильбоке в кармане к мадемуазель Готье. Это не имело никакого смысла! Никто не планирует убийства, беря с собой «на дело» деревянную игрушку! Но тогда почему неприятное ощущение, которое он испытал, взяв ее в руки несколько минут назад, все никак не рассеивалось? Фабрегас внимательно рассматривал шар, надеясь обнаружить либо свежую отметину, либо следы недавней чистки, но света в комнате было недостаточно, чтобы хоть что-то разглядеть.
Жан, от которого не ускользнула перемена в настроении его бывшего лейтенанта, наконец не выдержал:
– Что на тебя нашло?
Фабрегас знал, что его объяснение нарушит дружескую атмосферу этого вечера, но профессиональный инстинкт вырвался на свободу и буквально кричал, что не может быть и речи о переносе расспросов на завтра.
– Виктор, это бильбоке – именно то самое, с которым играли близнецы?
– Да, конечно! Почти антиквариат по нынешним временам!
– Хорошо сохранилось…
– Так ведь его уже тридцать лет никто не трогал. Наверно, поэтому.
– В самом деле? Но на нем ни пылинки.
– Что вы хотите от меня услышать? Я передам приходящей уборщице благодарность с вашей стороны!
Последние слова прозвучали уже более резко. Отец близнецов имел достаточный опыт общения с жандармами, чтобы понять: дружеская беседа может мгновенно превратиться в допрос.
– Вы не возражаете, если я заберу его с собой? На время, разумеется!
Жан выпрямился в кресле и уставился на бывшего подчиненного немигающим взглядом.
– Жюльен, что у тебя на уме?
– Ничего особенного. Я просто делаю свою работу.
– Но ты хотя бы можешь объяснить, в чем смысл твоих действий в данный момент?
– Мне нужно кое-что проверить, и ты знаешь не хуже меня, что никому из вас двоих я не обязан давать отчет!
Фабрегас тоже повысил голос. Но, вопреки ожиданию, Виктор не стал протестовать.
– Да забирай ты его и делай с ним что хочешь, – заявил он панибратским тоном, впервые обращаясь к капитану на «ты». – Хоть в задницу себе засунь! Можешь даже не возвращать! Еще раз говорю: никто, кроме детей, его не трогал. Это одна из их игрушек, такого добра у меня навалом! Посмотри, может, еще что приглянется? Забирай хоть все, я только спасибо скажу, что избавил меня от хлама!
В глубине души Фабрегас чувствовал угрызения совести. Этот человек принял его в своем доме, не будучи к тому принужден, разделил с ним ужин – и вместо благодарности капитан в очередной раз напомнил ему, как при всякой новой трагедии в регионе, что с него еще не полностью сняты подозрения. Просто что-то фатальное… И с этим бременем теперь придется жить. Он даже не слишком обиделся на насмешливо-покровительственный тон, которым Виктор с ним говорил, как с ребенком, – в конце концов, когда близнецы исчезли, Жюльену Фабрегасу едва исполнилось шесть лет.
По правде говоря, Фабрегас и сам не слишком верил в свою гипотезу о бильбоке, но почему-то эта игрушка не давала ему покоя до такой степени, что он продолжал, ужесточая тон по нарастающей:
– Я также вынужден задать вам вопрос: где вы были в тот вечер, когда сгорела квартира мадемуазель Готье?
– Я даже не спрашиваю, в какой день это случилось, – с иронией ответил Виктор. – Ведь если я не был у вас в участке, это значит, что я был дома. И, разумеется, один – это ответ на следующий вопрос.
– Три дня назад, – сухо произнес капитан. – Вы уверены, что никто не может подтвердить ваше присутствие дома?
Хотя Виктор нарочито изображал обреченность, Фабрегас видел, что он мысленно сосредотачивается, стараясь вспомнить события трехдневной давности. Через некоторое время отец близнецов улыбнулся и облегченно вздохнул: