– Дожить бы до прихода Алексея… – устало, с ноткой обреченности произнесла Лариса, с восковым лицом наблюдая за языками пламени.
– Все будет хорошо, – обняла Настя мать.
– Ивана твоего что-то не видать. Поссорились, что ли? – неожиданно спросила та.
Настя не выдержала и заплакала, уткнувшись в мамино плечо.
– Что случилось? – встревожилась Лариса.
Не в силах дольше скрывать от родного человека события последних дней, Анастасия рассказала и о тайном венчании, и об аресте священника. Мать слушала, не прерывая.
– И где же он? Может, с ним что-то случилось? – не высказав ни одного упрека, произнесла женщина, понимая, что все равно уже ничего не изменить.
– Не знаю, – снова заплакала Настя, теснее прижавшись к материнской груди.
– Я боюсь по утрам просыпаться потому, что дети опять будут просить есть, – с болью произнесла Лариса. – Что я им завтра дам? Ничего же нет. Даже воды нет, чтобы кипятку им налить.
– Я утром схожу, – пообещала Настя, – а заодно очередь в магазин займу.
Разбудило девушку чувство голода. Настя долго не могла открыть глаза, словно впала в оцепенение, прислушиваясь к призывам организма о еде. Она даже сознательно поддерживала в себе это состояние оцепенения, боясь окончательно проснуться и ощутить голод с утроенной силой. Но неожиданно поймала себя на мысли о спящих детях, чьи движения на кровати она перестала ощущать, и испуг заставил ее посмотреть на них. Дети лежали с закрытыми глазами. Не слыша их дыхания, Настя встала с кровати и, взяв небольшое зеркальце, поднесла его по очереди к их лицам. Зеркальце в обоих случаях запотело. Вздохнув с облегчением, она стала собираться за водой. Мать с трудом открыла глаза, но сил для того, чтобы сказать дочери хоть слово, у нее уже не было. В дверях Анастасия оглянулась на любимых людей – все трое лежали, словно мумии, настолько мало жизни было в их лицах серо-зеленого цвета.
Было раннее утро, на улице то тут, то там появлялись фигуры с ведрами, канистрами и другими емкостями для воды, стоящими на саночках – своими руками донести воду до квартир у ленинградцев уже не хватало сил. Половая принадлежность людей трудно определялась из-за большого количества разной одежды, наверченной друг на дружку. Мужчины в шапках-ушанках зачастую повязывали поверх женские шерстяные платки. Все шли молча, явно экономя силы перед забором воды в Неве.
Анастасия влилась в эти человеческие ручейки, тянущиеся, словно муравьиные дорожки, к источнику жизни. Первое время Петраковы, так же как и другие ленинградцы, набирали снег и топили его. Однако когда канализационные трубы замерзли и все туалеты заколотили, чистого снега в городе больше не осталось.
Дойдя до набережной, Анастасия остановилась, опустив ведро на землю. Из-за того что многие при подъеме наполненных ведер падали и разливали воду, на спуске образовалась настоящая ледяная горка, на которой падали другие. Но никто никому не пытался помочь подняться, все были сосредоточены только на одном – набрать воды и суметь, не разлив, подняться обратно на набережную.
Зачерпнув воду, Настя ощутила огромную тяжесть и не без усилий выволокла ведро на лед. Ей удалось преодолеть половину подъема, но неожиданно нога лишилась опоры, и девушка, опрокинув содержимое ведра, скатилась вниз, свалив при падении пожилого мужчину в стеганой телогрейке и заячьем треухе.
Снова набрав воды, посмотрев на место предстоящего подъема, Анастасия испугалась. Если она сейчас не выберется из ледяной ловушки, то может умереть. Испуг придал ей силы. У начала подъема девушка попросила у Господа помощи и, перекрестившись, медленно пошла вверх, перенося весь вес своего тела с опорной ноги только тогда, когда была уверена, что стоит твердо. И удалось подняться! Вдруг Настя услышала какой-то давно забытый звук – ржание. Оглянулась и увидела армейские сани, запряженные исхудалой лошадью. Ее впалые бока тяжело вздымались, голова дергалась. Присмотревшись, Анастасия, к своему изумлению, узнала в этой кляче Бурана, на котором ездила в конно-спортивной секции. Конь тоже узнал девушку, нетерпеливо фыркнул и потянулся к ведру. Пока конь жадно пил, она гладила его высохшую шею и впалые бока, приговаривая:
– Буранчик, родненький, вот мы и встретились. Ты давай держись, немного осталось. Глядишь, и откормишься летом, и мы еще с тобой погарцуем назло всем фашистам.
– Спасибо, дочка, что попоила лошадку, – поблагодарил ее подошедший возница, и Настя узнала своего тренера Матвея Георгиевича Канцибера.
– Да не за что, Матвей Георгиевич, – улыбнулась девушка.
– Откуда ты меня знаешь? – удивленно вскинул кустистые брови старик. И наконец узнал: – Настя, Петракова! Не эвакуировалась?
– Нет, я в городе вместе со своими. А вы как?
– Я при военном госпитале, в хозобслуге, – ответил тренер, поправляя упряжь и усаживаясь в сани. – Ну, бывай, деточка, спешу. Может, еще увидимся.
Конь стронул сани с места, но неожиданно попал на лед, который образовался из-за разлитой воды, копыта разъехались, и он рухнул на землю. Попытался вскочить, но снова повалился на лед.
