– Ну давай, милый, – тянув за упряжь, стал помогать ему подняться Матвей Георгиевич, но конь, выбившись из сил, не хотел подниматься.
Откуда ни возьмись, на месте падения коня появилось большое количество зевак, спокойно наблюдавших за безуспешными попытками возницы поднять обессилевшую лошадь. Постепенно кольцо вокруг упряжки стало сжиматься. Канцибер, почувствовав тайное желание толпы, замахнулся на близко подошедших кнутом:
– Это собственность военного госпиталя. Прочь отсюда!
Анастасия, не понимая происходящего, а только переживавшая за своего любимца, оглянулась на плотные ряды людей и обнаружила в их лицах разительную перемену: вместо равнодушных масок появилось оживление, глаза лихорадочно заблестели. В руках нескольких людей она увидела ножи.
– Отойди от конины! – донесся до нее выкрик кого-то из толпы, адресованный старому вознице, который оставался единственной помехой на пути к животному.
– Что вы делаете? – воскликнула Анастасия, попытавшись пробраться к упавшей лошади, но чья-то рука оттолкнула ее, и она упала на свое ведро, разлив остатки воды.
Кольцо людей выбросило из своей середины Матвея Георгиевича и окончательно сомкнулось над беззащитной жертвой.
– Что же это такое… – бросилась к тренеру Анастасия.
– Голод, – грустно произнес старик.
До девушки донеслось ржание Бурана, и в бреши, образовавшейся между телами людей, она увидела глаза лошади – из них катились крупные слезы. Следом раздались звуки ударов по мясу. В глазах у Насти потемнело, и она потеряла сознание. Канцибер, видя, что толпа стала рвать лошадь на куски, оттащил свою бывшую ученицу на сани и накрыл тулупом. Затем, достав топор, старый тренер стал протискиваться к своей лошади, чтобы и самому успеть отрубить немного мяса.
Наконец Анастасия пришла в себя. И сразу вспомнила недавнюю трагедию. Она встала с саней, стараясь не смотреть в сторону груды окровавленных костей, всего, что осталось от ее Бурана.
– Что же поделаешь, деточка… – протянул тренер, поднимая ее ведро. – Иди уж домой, а я милицию дождусь, чтобы актировать гибель Бурана.
Девушка, словно пьяная, взяла ведро и тихо побрела в сторону дома. Только у подъезда она заглянула в ведро и увидела, что оно наполнено… снегом. Заплакав от обиды, Анастасия все равно пошла домой, хотя и понимала, что из такого количества снега выйдет не больше литра талой воды. Сил ни физических, ни душевных у нее не осталось.
«Зачем так жить – только мучиться?» – пронзила ее голову грешная мысль.
Лариса заглянула в ведро и всплеснула руками. Однако заметив, что на лице у дочери появились признаки легкого обморожения, не стала бранить ее и усадила на кровать, чтобы растереть лицо снегом. Засунув руку в ведро, женщина наткнулась на что-то твердое. И, разворошив верхний слой снега, обнаружила большой кусок мяса.
– Что это? – вскрикнула она.
– Это мой Буран, – с отрешенным видом прошептала дочь. Она догадалась о своеобразном «подарке» старого тренера и рассказала матери о встрече на набережной и последующих событиях.
– Нам Господь помогает, – по-своему отреагировала Лариса, не отрывая взгляда от куска конского мяса, от которого исходил аромат, наполнявший комнату запахом жизни.
Как по команде, проснулись Катя и Андрей.
– Неужели мы это будем есть? – не веря своим глазам, спросил Андрейка.
– Еще как будем! – радостно поддакнула Катя.
Настина мать разрезала кусок мяса на четыре, три из которых, бережно завернув в тряпицу, положила в картонный ящик за окном, а четвертый опустила в кастрюлю, наполнив ее талой водой.
– Будем жить, детки, – улыбаясь, обратилась к своей семье Лариса.
Петраков настоял, чтобы его выписали шестого января, под Рождество. Рана еще давала о себе знать, но уже не мешала ни передвигаться, ни действовать руками. Напоминанием о перенесенном тифе остался чуть отросший ежик на голове, который, впрочем, носило полгорода в связи с отсутствием условий для поддержания гигиены.
Алексей Матвеевич испытывал огромную тревогу за свою семью, о которой знал только со слов Солудева, побывавшего у него перед самым тифозным карантином.
После дневного осмотра медсестра с центрального поста сообщила ему по секрету, что сегодня его навестят с работы, и Петраков знал наверняка, что придет Виктор. И действительно, после обеда в накинутом на плечи медицинском халате в палату ввалился еще больше похудевший Солудев.
– Может, хватит дурака валять, товарищ майор? – по-свойски обратился он к Петракову. – Складывается впечатление, что тебе тут понравилось.
– Завтра, Витек, наконец выхожу, – смутился Алексей, не привыкший к новому званию.
– Давно пора, – обрадовался Солудев. – Только вчера о тебе с Огурцовым говорили, старик ждет не дождется, когда ты появишься. К тому же у нас произошли огромные сдвиги по твоему делу.
– Ну, давай, излагай побыстрей, – усевшись на кровати и усадив посетителя рядом, заинтригованно потребовал Петраков.
