Отец Амвросий пошел на утреннюю службу, а баба Фрося с Николкой стали нарезать свежевыпеченный хлеб на маленькие кусочки для причастия. Цыган перенес свои нехитрые пожитки и пошел вместе с Ефросиньей и ее внуком на службу. Верующих в церкви было немного, но к концу службы каким-то непостижимом образом народу прибавилось, словно люди почувствовали, что возобновится хлебное причастие, и потянулись на запах жизни. Днем, соскучившийся по Анастасии, Зарецкий занял свой пост у здания университета. Начало декабря встречало жителей блокадного города десятиградусными морозами и порывистым ветром. Трамваи стали ходить редко из-за перебоев с электричеством, но Ивану повезло, и вагон довез его от Волковой деревни без вынужденных остановок. Цыган имел при себе холщовую сумку, в которой лежала мука для девушки, ее намолола по его просьбе баба Фрося. Возле университета дул сильный ветер, но от сознания того, что у него есть для любимой такой ценный подарок, Ивану становилось тепло. Настю он не видел всего неделю, но когда та вышла с сокурсниками, не сразу признал в бледной, худющей девчушке свою любимую. От изумления Ванька даже забыл окликнуть, когда она проходила мимо. Девушка тоже не заметила его, но по иной причине – ослабленный от голода организм был сосредоточен только на том, чтобы добраться до дома после занятий, и она смотрела себе под ноги, выбирая участки без льда.
– Настя! – спохватившись, крикнул вслед уходящей девушке Иван. – Анастасия! – повторил громче, видя, что девушка никак не реагирует.
– Ванечка… – обрадовалась она встрече. – А я не думала, что ты придешь.
– Почему? – удивился Зарецкий. – Разве ты не знаешь, как я к тебе отношусь?
– Да, но сейчас такое тяжелое время, все думают только о том, как бы выжить, – виновато пояснила Настя, но по ее лицу было видно, что она рада, что ошиблась.
– А я смогу выжить только при одном условии, – возразил Зарецкий.
– При каком? – попалась в умело расставленные силки Анастасия.
– Если ты меня поцелуешь, – немного смутился он.
– Ой, ну ты что, здесь же люди… – сконфузилась девушка.
– Где? – огляделся Цыган, увидев нескольких семенящих вдали прохожих.
– Ну ладно, – сдалась Настя, которой самой хотелось поцеловать Ивана, она просто стеснялась выказать свои чувства. Подойдя к Зарецкому, девушка встала на цыпочки и чмокнула его в плохо выбритую щеку.
– Нет, от таких поцелуев не выжить… – Зарецкий обхватил худенькое тело и приник к губам страстным поцелуем.
Его обоняние распознало слабый аромат духов, едва различимый запах мыла и ее самой, что вместе составляло настолько сильный букет, что он никак не мог заставить себя прервать поцелуй. Тело девушки, которое первоначально напряглось в его руках, неожиданно расслабилось и полностью обмякло.
– Настя! – испугался Зарецкий и, поняв, что она без сознания, начал трясти ее, пытаясь привести в чувство.
– Ванечка, – так же неожиданно, как потеряла сознание, пришла в себя после голодного обморока Анастасия, – ты извини меня, я тебя, наверное, испугала.
– Выходи за меня замуж! – в невольном порыве воскликнул Зарецкий.
– Ты сумасшедший. Разве можно сейчас об этом думать?
– А как не думать, если ты для меня все? Я боюсь за тебя!
– И я тебя люблю, – спрятала она счастливое лицо у него на груди. И оттуда встревоженно пробормотала: – Только мой отец тебя никогда не примет.
– А разве я ему предложение делаю? – попытался отшутиться Иван.
– Ой, Ванечка, что же с нами будет? – вздохнула Анастасия, плотнее прижавшись к любимому, отчего у Зарецкого началось легкое головокружение.
Но он уверенно ответил:
– У нас все будет замечательно!
Цыган поднял сумку с мукой, и они потихоньку пошли в сторону Настиного дома. Идти пешком было трудно, так как выпало много снега и ветром намело сугробы во дворах и на улицах, и дворники сгребали снег в большие кучи, чтобы хоть как-то очистить тротуары для пешеходов. На всем пути им попадались только стоящие на маршруте трамваи – из-за снежных заносов и отключения электричества. Проходя мимо продуктового магазина, где стояла большая очередь, девушка вспомнила о просьбе матери реализовать при случае талоны.
– Постоим пару часиков, – зябко поежилась она в своем пальтишке, – а я потом сбегаю домой и попрошу тетю Марию меня сменить.
– Что говорят? – обратился Зарецкий к молодой женщине, стоящей перед ними.
– Обещали студнем отоварить, вот люди и стоят, – грустно откликнулась та.
– Что ж, студень не мясо, но тоже неплохо.
– Чего уж хорошего? Крахмал да кишки резаные, – вздохнула собеседница. – Но хоть бы это завезли, а то детей кормить нечем.
Через час топтания на одном месте Зарецкий, видя, как продрогла Настя, стал уговаривать ее уйти. Но девушка, которой было жалко потерянного времени, но страшнее было вернуться домой с пустыми руками и увидеть глаза голодных детей, отказывалась.
– Так у меня мука есть, – вспомнил о гостинце Зарецкий и потряс сумкой.
– Мужчина, а вы не продадите мне немного? – услышав его слова, жалобно заканючила собеседница из очереди.
