– И мне бы, браток, полкилошки, – обратился к Цыгану мужчина в солдатской шинели на костылях. – Могу на табачок сменять.
Узнав о том, что в очереди есть человек с мукой, люди загалдели, окружая Цыгана кольцом, наперебой предлагая что-либо на обмен, создавая таким образом подобие импровизированного рынка.
– Пойдем! – Анастасия схватила Зарецкого за руку и вытянула из уже почти сомкнувшегося кольца. А отойдя немного, спросила: – Что же ты мне сразу не сказал? Тебя же могли задержать за спекуляцию продовольствием.
– Да я после твоего поцелуя забыл обо всем, – улыбнулся Иван. – К тому же я не спекулировал.
– Сейчас, если обнаружат человека с продовольствием одного типа, превышающим в несколько раз карточную норму, забирают, – предупредила его Анастасия.
У подъезда Зарецкий протянул ей сумку с мукой и собрался попрощаться, но девушка стала настойчиво звать его подняться. Заявила тоном, не допускающим возражений:
– Пока ты не попьешь у нас чаю и не съешь чего-нибудь, я тебя не отпущу.
Ивану, несмотря на безапелляционный тон, ее забота пришлась по душе, но он переживал, как к его визиту отнесутся домашние.
– Отца ведь нет дома, никто тебе ничего плохого не скажет. – В глазах у Насти показались слезы.
Цыган все не мог решиться, но когда девушка пригрозила, что не возьмет муку, сдался. Дома, не считая Анны Ефимовны, были мать Анастасии и дети. Узнав, что Зарецкий принес им несколько килограммов муки, Лариса растерялась, но, вопреки своим былым принципам, не стала возражать и сердечно поблагодарила.
– Вы, наверное, замерзли, сейчас я вам кипяточку налью, – засуетилась женщина, узнав о неудачном стоянии в очереди.
Она вышла на кухню, а Ивана окружили дети.
– Ты принес только муку? – спросила Катя. – А конфет?
– Прости, детка, но конфеток у меня нет, – улыбнулся гость, – но в следующий раз обязательно принесу.
– Так все взрослые говорят, – обиженно надула губки малышка. – А еще учат, что врать нехорошо.
– Ты что, мука лучше конфет, – вступился за Зарецкого Андрейка. – Из муки можно и хлеба, и блинчиков с пирогами испечь. А конфетами сыт не будешь.
Добавить что-либо к такому рассуждению было совершено нечего, и Настя с Иваном рассмеялись, чем еще больше обидели пятилетнюю девочку. Та побежала к бабушкиной кровати и улеглась на самый краешек рядом с Анной Ефимовной, тем самым показывая остальным, что не хочет продолжать с ними общение.
– Воду в чайник десять минут наливала, – вошла мать Анастасии, – напора нет, струйка, как нитка, тонкая. Но хоть есть, а на третий этаж уже не доходит.
Чайник поставили на примус и уселись вокруг стола.
– Угостить вас толком нечем… – вздохнула Лариса. – А давайте я хлебцев испеку?
Зарецкий, несмотря на голод, попытался отказаться, но детский хор выступил в безоговорочную поддержку, и женщина занялась стряпней. Хлебцы к чаю получились на восхищение вкусными. После хлеба, получаемого по карточкам, в котором было много примесей, включая отруби и жмых, эта еда казалась верхом блаженства.
– А вы, Иван, где работаете? – спросила у Цыгана Лариса.
Настя с ужасом ждала его ответа, понимая, что маму интересовала причина, по которой молодой человек не мобилизован.
– Сейчас я, можно сказать, тружусь при церкви, – собравшись с духом, сказал полуправду Цыган.
– Ах, ну да, – вспомнила Лариса о похоронах свекра.
Наступила небольшая пауза.
– А на фронт вас по заболеванию не призвали? – не выдержала мать Анастасии, пытаясь как можно больше узнать о молодом человеке, которого привела дочь.
– Я по малолетству судим был по мелочи, я же детдомовский, – честно ответил Цыган, предвосхищая возможный вопрос о родителях.
Настя по выражению лица матери поняла, что та очень сильно огорчена.
Словно на запах еды, домой стали возвращаться другие члены семьи Петраковых. Вначале с работы возвратилась Мария, которая, узнав, по какому поводу пир, с некоторым неприятным подтекстом пригласила Зарецкого почаще навещать их семейство. Все, кроме Ваньки, сконфузились от бесцеремонной прагматичности родственницы. Зарецкий же принял приглашение с радостью, хоть и понял подтекст. Потом пришел Вячеслав, отработавший смену на мелькомбинате. Увидев гостя, парень обрадовался, засыпав Ивана вопросами об общих знакомых из Волковой деревни. Мария подозрительно вслушивалась в их разговор, что пугало Настю, которая помнила о поездке с ней туда за продуктами и ее последствия. Наспех утолив голод, Вячеслав стал рассказывать о краже зерна.
– Представляете, шофера обвели вокруг пальца, накидав в машину вместо вещей какой-то хлам, и стырили целых пять мешков первосортного зерна, – хитровато посматривал он на Зарецкого, словно рассказывал исключительно для него одного.
– Да, много мучицы можно намолоть с пяти мешков… – высказалась Мария, посмотрев на принесенную Иваном сумку с мукой.
– Доиграются когда-нибудь эти люди, – осуждающе произнес Зарецкий, чтобы снять с себя налет подозрения, – сейчас за такие дела расстреливают.
– И ведь все равно не боятся! – подначила Мария, оглядывая родных, желая понять их реакцию.
