– А если выпить с ним для знакомства? – спросил Федуля.
– Или выпить, или Зинку к нему заслать. Только для этого время нужно, а жрать сейчас хочется, – покачал головой Нецецкий.
– Может, лучше квартирку какую почистить? – выступила с предложением Зина.
– Я о том же подумал, – кивнул Дед. – Пришла пора к Кубышке наведаться.
– И то верно, – согласился Федуля. – придем вроде как побазарить и…
– Тогда заметано, – подвел итог главарь. – Сейчас и двинемся, время удобное. Сначала Зинка пусть зайдет, носом поводит, что к чему, а мы следом.
– Значит, отжил барыга? – поинтересовался Федуля своей задачей.
– Поначалу я базар поведу, – предупредил авторитет подручного, – может, нам больше барыша с него, живого, будет.
Наскоро собравшись, тройка преступников вышла из дому. Прохожих на улицах города практически не было. Из-за отсутствия освещения вечер был по-воровски темным. К дому Соскова добрались аккурат к началу комендантского часа. Оставшись во дворе, воры стали дожидаться сигнала Зинаиды.
– Скажу «ваши не пляшут» – кончай, – назвал Дед условный знак.
Прошло десять минут, а женщина все не выходила.
– Она что, сучка, решила его побаловать напоследок? – прошипел Нецецкий.
Наконец дверь парадной приоткрылась, и Зинаида махнула рукой.
– Еле уговорила впустить нас, – оправдывалась Зинаида, – словно чувствует чего.
Сосков и в самом деле был явно напуган неожиданным визитом уголовников.
– Что же ты, Афанасий Игнатьевич, старых друзей мерзнуть заставляешь? – вместо приветствия выговорил ему Дед.
– Людвиг, ты знаешь, как я к тебе отношусь, только вы же без предварительной договоренности, как раньше, пришли. Вдруг у вас легаши на хвосте?
– Обижаешь старика, – сделал примирительное выражение лица Нецецкий.
Они вошли в просто обставленную гостиную. Кубышка поставил на стол пепельницу, открыл пачку «Беломорканала» и услужливо чиркнул спичкой.
– Хоть я сам не курю, а для дорогих гостей припас.
– Во времена пошли… – поморщился Нецецкий. – Раньше коньяком встречал, а сейчас папиросами.
– Так где взять? – сокрушенно вздохнул Кубышка. – Сам знаешь, что все потеряли.
– А чего картин не вижу? – оглядел пустые стены Дед.
– Так все попрятал после вызова по нашим делам в НКВД, а то вдруг с обыском нагрянут, – довольный своей предусмотрительностью, похвастался хозяин.
– И куда схоронил? – вырвалось у Деда.
– А тебе что за дело? – взволновался Сосков.
– Так если тебя заметут, не пропадать же добру. Мы ж подельники с тобой как-никак, – попытался обхитрить старого мошенника Нецецкий.
– А чего меня заметать? – возразил Афанасий Игнатьевич, уклоняясь от щекотливой темы, – вы-то вон в полном порядке.
– В полном, да не совсем, – возразил Дед. – Собственно, потому и пришли побазарить.
– А что стряслось? – снова напрягся Кубышка.
– Я же, сам понимаешь, в законе, да и людишки мои на завод за пайком идти не могут, – приступил к основной теме беседы Нецецкий, – вот и поиздержались.
Сосков сочувственно закачал головой.
– Имеем на примете несколько сытных дел, да только время на подготовку требуется, а жрать сейчас охота, – пристально посмотрел на него Дед.
– А чем я помочь могу? – понял цель его визита Кубышка. – Я ж в горисполкомовской столовой кормлюсь, даже продуктовые карточки туда сдал. Дома ни крошки.
– Я похож на вокзальную побирушку? – нахмурился Дед.
– Людвиг, ну правда, что я могу? Если только к Новому году продуктовым набором поделиться по-свойски, – залебезил Сосков.
– Хочешь сказать, с Бадаевских складов тебе ничего из жратвы не перепало? – продолжал хмуриться старый вор, чувствуя, что добровольно Кубышка ничего не отдаст.
– Именно так, – закивал тот, – даже выпивку не успел вывезти.
– А «Беломорчик»-то со склада, – разоблачительно произнес Нецецкий.
– Остался потому, что не курю, – продолжал оправдываться хозяин, которого от напряжения стал прошибать холодный пот.
– Нет, Кубышка, тут ваши не пляшут, – подал Дед условный знак.
– Надо форточку открыть, накурено тут. – Федуля, словно дрессированная собака, медленно встал и пошел в сторону окна.
– Людвиг, Федуля, Зиночка, вы же меня знаете, – обиженно затараторил Сосков, – было бы что, отдал бы.
Оказавшись за его спиной, Федуля достал из кармана финку и, зажав левой рукой рот Кубышки, правой саданул клинком в печень. Издав гортанный звук, Сосков неимоверным усилием крутанулся вокруг собственной оси, оказавшись лицом к своему убийце, и тут же, получив еще один удар в живот, стал оседать на пол, разрезая тем самым свой живот об острый клинок, который, словно штырь в стене, оставался на одном месте, удерживаемый сильной Федулиной рукой.
– Оттащи эту падаль в ванную, – брезгливо поморщился на бьющееся в конвульсиях тело бывшего подельника Нецецкий.
Осмотр квартиры дал мало. На кухне были найдены четвертинка черного хлеба, наполовину заполненная сахарница, несколько пачек соли и початая пачка грузинского чая, а в ящике за окном небольшой кусок кровяной колбасы и двухсотграммовый кусок сыра.
– Поставь чаю, – распорядился Нецецкий, чувствуя сильный голод.
