– Тебе предстоят очные ставки и другие следственные действия, – сообщил капитан НКВД, вызывая конвоира.
– Может, меня потом на фронт? – с надеждой в голосе произнес Выкин. – Так сказать, искупить кровью…
– Парня не трогать! – отдал распоряжение конвою капитан, не ответив на последний вопрос арестованного, поскольку и так слишком много ему обещал.
Затем капитан Солудев поспешил в кабинет заместителя начальника управления. Огурцов слушал доклад с огромным интересом, иногда вскакивая с места и что-то довольно бормоча себе под нос.
– Оставь протокол, – дослушав капитана, уселся в кресло старший майор госбезопасности. – Я немного остыну, перечитаю и пойду к комиссару.
– Значит, прав был Петраков, – угадал его мысли Солудев.
– Он просто гений нашего дела, – немного озабоченно кивнул начальник. – Как, кстати, Алексей? Оправился после ранения?
– С ранением, хоть и тяжелое было, обошлось, только тиф у него, – доложил ситуацию Солудев. – Или выздоровеет, или…
– Никаких или! – взорвался Огурцов. – Ранение перенес, а от болезни загнуться? Должен выкарабкаться! Хотя бы для того, чтобы узнать: делал он все правильно. Ну и, я думаю, орден с очередным званием с нами обмыть.
При последних словах он улыбнулся. Потом, словно вспомнил о чем-то малоприятном, помрачнел.
– А что с его семьей? – озабоченно спросил. – Все ли живы?
– Пока живы, – подтвердил Солудев, – только слабы очень. Я попытался через нашу хозчасть им помочь, но мне сказали, что Петраков прикомандирован к комендантской службе и, следовательно, с довольствия в нашем управлении сняты. Может, из конфискованного продовольствия немного подбросить? – рискнул напомнить начальнику о неприкосновенном источнике, за счет которого выживали семьи всей оперативной службы управления.
– Я подумаю, что можно сделать, – обнадежил его Огурцов.
Солудев был доволен, что он не отказал сразу.
По мере проведения обысков на квартирах у спекулянтов, рыночных торговцев, заведующих столовыми, магазинами и у других людей, которые так или иначе были допущены к распределению материальных благ, милицией изымалось большое количество продовольствия. После изъятия и фиксации продукты направлялись на специальные пункты и в детские учреждения. При конфискации товаров живущие впроголодь работники милиции часто указывали заниженный вес или меньшее количество, а излишки забирали. Об этих нарушениях, грозивших по законам военного времени большими сроками заключения, знало все начальство управления, но поскольку выделяемых на управление продовольственных норм не хватало, закрывало на них глаза. Правду сказать, эти хищения не носили повального характера, да и присваивалась совсем небольшая часть изымаемого в ходе обыска. Сотрудники с нетерпением ждали своего дежурства по управлению, так как на долю дежурной группы выпадала львиная доля обысков и изъятий. А уж за что точно не последовало бы наказание, так это если продукты сотрудниками поедались непосредственно в местах обыска. По управлению даже ходила такая поговорка: «Главное, до рта успеть донести, а по выходу экспертизы не сделают»…
Сейчас Солудев решил навестить семью своего товарища. Несмотря на позднее время, дома были только дети и жена Петракова.
– Что-то с Лешей? – испугалась Лариса, увидев его.
– Чего ж так сразу о плохом думать? – улыбнулся Солудев, тем самым успокоив ее.
Узнав, что старший сын и сестра устроились на работу, Виктор спросил про Настю.
– Она на субботнике. Студентов на расчистку трамвайных путей отправили, – пояснила Лариса.
– А как мама? – посмотрел гость в сторону Анны Ефимовны.
– Утром была в порядке, если можно так сказать, – вздохнула женщина. – Я весь день в очереди за костяным жиром простояла, только пришла.
– Бабушка уже холодней, чем стенка, – подала голос Катька, лежавшая рядом с Анной Ефимовной.
Лариса бросилась к кровати свекрови и через мгновение повернулась к Солудеву побледневшим лицом:
– Умерла.
Виктор подошел удостовериться. Анна Ефимовна скончалась, прижимая к груди икону Спасителя.
– Что же делать? – растерялась Лариса. – Надо бы Алексею сказать, а он и так еле живой. Мы и похоронить-то не сможем. Где взять гроб, чем заплатить могильщикам?
– Тут я смогу помочь, – горестно произнес капитан НКВД. – Сейчас вызову через управление машину для перевозки тела и организую захоронение.
Последующие полчаса Лариса провела словно в забытье. Машина, вызванная Солудевым, приехала неожиданно скоро.
– Икону вон как сильно прихватила… – пожаловался пожилой санитар, попытавшись вытащить из закостеневших рук семейную реликвию. – Чего делать-то?
Он посмотрел на офицера НКВД, но тот переадресовал вопрос Ларисе. Та не сразу поняла, о чем ее спрашивает Виктор, она чувствовала себя виноватой перед мужем за то, что не смогла уберечь его мать. Очнувшись, отрицательно закачала головой.
– Нет, не надо икону вытаскивать. Анна Ефимовна больше месяца с ней пролежала, не желая расставаться, так и похороним.
– Проверю насчет иконы, – предупредил санитаров Солудев.
– Да что ж, мы не люди, что ли? – обиделись те, осторожно укладывая тело покойницы на носилки.
