Ее часто обнимал муж, он ее обожал. Держал крепко-крепко, и руки у него были сильные, мускулистые. И ладони были сильные, цепкие. Как бы ей хотелось нарисовать его, красивого мускулистого мужчину! Своего доброго мужа-папочку. Или даже изваять его скульптуру. Она начала брать уроки рисования. Вечером по четвергам в Академии искусств Западного Голливуда. Нельзя сказать, чтобы муж целиком одобрял эту затею. Еще она училась готовить итальянскую еду, когда они ездили навещать его родителей в Сан-Франциско, что случалось довольно часто. Свекровь учила Блондинку-Актрису готовить любимые блюда Бывшего Спортсмена, итальянские соусы и ризотто. Газет она почти не читала. Таблоиды не читала вовсе. С людьми из Голливуда виделась редко. У нее был новый адрес и новый номер телефона. Она послала своему агенту бутылку шампанского с запиской:
У Мэрилин бесконечный медовый месяц.
Прошу не доставать & не беспокоить!
Она читала «Собрание пророчеств Нострадамуса». Она перечитывала «Науку и здоровье с Ключом к Священному Писанию» Мэри Бейкер Эдди. Здоровье у нее было просто отменное, спала она хорошо и надеялась в самом скором времени забеременеть – в первый раз, так она сказала Бывшему Спортсмену, ее мужу и Папочке, обожавшему ее сверх всякой меры. Он снял для нее просторную асьенду к северу от Бель-Эйр и к югу от водохранилища Стоун-Каньон. Дом скрывался за стеной, увитой бугенвиллеями. Ночами она иной раз слышала легкий шорох на крыше и у окон. И думала: должно быть, паукообразные обезьяны! Хотя прекрасно знала, что паукообразные обезьяны здесь не водятся. Муж спал крепко и не слышал ни этих звуков, ни каких-либо других. Спал он в одних боксерских трусах, и во время сна короткие кудрявые седеющие волоски у него на груди, на животе и в паху становились влажными, а кожа маслянисто блестела от пота. Это был «Папочкин» запах, она его обожала. Запах настоящего мужчины! Сама она только и делала, что принимала душ, мыла волосы шампунем, часами лежала в лечебных ваннах. Вспоминала, что в приюте – или у Пиригов? – ей приходилось пользоваться ванной, где уже успели помыться другие, иногда человек пять-шесть. Теперь же она могла наслаждаться собственной ванной с чистой водой, сонно нежиться в аромате хвойной соли, делать дыхательные упражнения, предписанные йогой.
Глубоко вдохнуть. Задержать дыхание. Затем медленно выдыхать, следить, как воздух потихоньку выходит из легких. И повторять при этом: Я САМО ДЫХАНИЕ. Я САМО ДЫХАНИЕ.
Она уже не была Лорели Ли, с трудом вспоминала, кто такая Лорели Ли. Фильм принес студии миллионы долларов и принесет новые миллионы, а она за все свои труды и старания получила меньше двадцати тысяч долларов. Но она не слишком переживала по этому поводу, она же не была похожа на Лорели Ли, которую интересовали лишь деньги и бриллианты. Не была она и Розой, задумавшей прикончить мужа, который ее обожал; не была Нелл, пытавшейся убить ту бедную девочку. Если она и вернется к актерскому ремеслу, то будет играть исключительно серьезные роли. Возможно, станет театральной актрисой. Она всегда восхищалась актерами театра, только их и считала «настоящими актерами». Она часто каталась на велосипеде или бегала вокруг водохранилища. Иногда замечала на себе взгляды посторонних. Соседи знали, кто они такие, Бывший Спортсмен и его жена, Блондинка-Актриса, но никогда не нарушали их покоя. Ну или почти никогда! Правда, попадались и другие – люди, выгуливающие собак, прислуга из соседних домов, мужчины со скрытыми камерами. Персонажи видимые и невидимые. Она считала, что Отто Оси еще жив. Что он не одобряет ее брака с Бывшим Спортсменом. Как и ее любовники, Близнецы. Они поклялись отомстить: о, она это знала! Будто не хотели, чтобы их Младенец умер. Будто не подталкивали ее к этому решению. То было счастливое время, и она начала понимать, что жизнь – это дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Как просто! Она была счастлива! Вовсе не несчастна, как сошедший с ума Нижинский. Великий танцор Нижинский, которого все обожали. Нижинский танцевал только потому, что такова была его судьба. Ему предначертано было сойти с ума, и вот что он говорил:
Я плачу от горя. Я плачу потому, что слишком счастлив. Потому что я Бог.
Она пробовала смотреть с мужем телевизор, но Бывшего Спортсмена интересовали лишь спортивные передачи. Она сидела, уставившись в голубой экран, но мысли ее витали где-то далеко: она видела себя в узком пурпурном платье, расшитом блестками. Видела себя летящей в небесах, словно статуя, которую опускают с вертолета, – руки подняты, белые волосы развеваются по ветру. Делала над собой усилие, торопилась отпустить замечание по поводу спортивного эпизода, промелькнувшего на экране, или спросить мужа, что там произошло. Обычно она формулировала свои вопросы так:
