Зачастую она смотрела на них, забыв про рисунок. Рука с углем замирала, легкие волнистые движения прекращались. Бывало, хрупкая черная палочка ломалась в ее пальцах надвое! Иногда натурщицы были молодые, но чаще всего нет. Одной женщине было, наверное, под пятьдесят. Среди них не было ни одной красавицы. Даже тех, кого принято называть хорошенькими, не было. Они приходили без макияжа; волосы не уложены, а то и не расчесаны. Глаза смотрели равнодушно. Похоже, им было все равно, что в классе десяток студентов. Студенты были разных возрастов, от подростков до пожилых людей, сидели вокруг натурщицы и пялились на нее с неподдельным любопытством бездарей. «Словно нас здесь нет. А если мы и здесь, это не имеет значения».
У одной из натурщиц были отвислые груди, жилистые небритые ноги и толстый выпирающий живот. У другой лицо сплошь состояло из острых углов и глубоких морщин и походило на хеллоуинскую тыкву; к тому же кожа у нее была странного морковного оттенка, а в подмышках и в паху росли кустики жестких волос. Были натурщицы с безобразными ногами, грязными ногтями. Была одна натурщица (она напоминала Норме Джин задиристую Линду из приюта) с буро-коричневым серповидным шрамом на левом бедре, длиной, наверное, дюймов в восемь. Как странно, что такие непривлекательные женщины не только осмеливаются снимать с себя одежду перед посторонними людьми, но и, похоже, не испытывают ни малейшего неудобства, когда их так пристально рассматривают. Она ими восхищалась. Нет, правда! Но они редко задерживались, чтобы поговорить с кем-то в студии, за исключением преподавателя. Всегда избегали смотреть людям в глаза. Даже не глядя на часы, они всегда точно знали, что пришло время перерыва или перекура, и тут же набрасывали свои жалкие халатики, совали ноги в жалкие шлепанцы и с самым вызывающим видом быстро выходили из класса.
Даже если кто-то из натурщиц знал (другие студенты знали), что застенчивая молодая блондинка, которую преподаватель остроумно представил всем как «Норму Джин», на самом деле Мэрилин Монро, виду они не подавали. Им было плевать. (Нет, время от времени они на нее поглядывали. Она ловила на себе их взгляды. Цепкие, как рыболовные крючки. Хорошо хоть не впиваются в кожу. Какие же ледяные глаза! Норма Джин ни разу не осмелилась улыбнуться в ответ.)
Однажды после занятий Норма Джин набралась храбрости, подошла к молодой женщине со шрамом (чье имя, разумеется, было вовсе не Линда) и спросила, не желает ли та выпить с ней по чашечке кофе.
– Спасибо, но мне надо домой, – пробормотала натурщица, избегая смотреть в глаза Норме Джин. И направилась к двери с уже зажженной сигаретой в руке. Что ж, может, ее подвезти? – Спасибо, но за мной заедут.
Норма Джин улыбалась ослепительной улыбкой Мэрилин, всегда производившей впечатление. Но сейчас улыбка не помогла. Она подумала:
Норма Джин старалась, чтобы голос звучал как можно спокойнее:
– Просто я хотела сказать, что в-восхищаюсь вами. Восхищаюсь работой натурщицы.
Натурщица выдохнула дым. На ее простоватом замкнутом лице не было заметно и тени иронии, но дым, выпущенный в сторону Нормы Джин… Это был весьма ироничный жест.
– Да ну? Что ж, очень мило.
– Вы такая храбрая.
– Храбрая? Почему это?
Норма Джин помедлила, не переставая улыбаться. То была рефлекторная гримаса Мэрилин: губы, растянутые в милой чувственной улыбке. Этот рефлекс мало чем отличался (Норма Джин только что об этом читала) от генетически запрограммированного рефлекса новорожденного, социального рефлекса, милой нежной улыбки, говорящей «люби меня».
– Да потому, что вы не хорошенькая. Совсем. Вы уродина. И тем не менее раздеваетесь перед незнакомцами.
Натурщица расхохоталась. Может, Норма Джин произнесла эти слова не вслух? Может, эта женщина была не Линдой, но ее сестрой-актрисой, только невезучей? Может, она наркоманка и у нее есть любовник, который ее избивает? Норма Джин сказала:
– Потому что… ой, ну не знаю… я бы, наверное, так не смогла. На вашем месте.
Натурщица рассмеялась снова. В дверях она обернулась и заметила:
– Еще как смогла бы, Норма Джин. Если б тебе понадобились деньги. Спорю на что угодно, хоть на твою красивую задницу.
«Это счастливейший день в моей жизни».
