Блондинка полностью

Во время медового месяца она постоянно смущала мужа, говоря эти сердечные слова официантам, гостиничным служащим, продавцам и даже горничным-мексиканкам, а те улыбались красавице-блондинке-gringa[65], не понимая, о чем речь. «Это счастливейший день в моей жизни». Не было ни малейшего повода усомниться в искренности ее слов. Разве не является непреложной истиной Священное Писание, где говорится, что каждый день есть благословение Господне, каждый день – счастливейший в нашей жизни? Она гладила его лицо, оно казалось ей прекрасным, даже если муж был не брит. Точно расшалившаяся молодая женушка, дергала она колкие седеющие волоски на его груди и руках, игриво сжимала в ладонях валики жира на талии, которых так стеснялся тщеславный Бывший Спортсмен. Целовала ему руки, и он смущался еще сильнее. Иногда зарывалась лицом ему в пах, и это его дико возбуждало. Ибо приличные девушки не целуют мужчин в такие места, и она это знала. Но знал ли он, что она об этом знает? Может, считал ее слишком наивной?

По утрам они выходили на пляж, пробежаться вдоль самой кромки зеленовато-аквамаринового океана. Бывший Спортсмен не переставал удивляться, что женщина может бегать так быстро и долго.

– Дорогой, я же танцовщица, или ты этого не заметил?

Однако она всегда уставала первой, останавливалась и смотрела, как он бежит дальше.

Оральным сексом она с мужем не занималась. Да и он не стремился порадовать свою законную жену. По Голливуду долго ходила байка, что будто бы буквально за несколько минут до краткой гражданской церемонии она тайком позвонила из коридора мэрии Сан-Франциско своему другу Левиту, репортеру одной бульварной газетенки, и сообщила непригодные для печати новости:

– Отныне Мэрилин Монро членов не сосет.

По этим словам удивленный газетчик понял, что Блондинка-Актриса и Бывший Спортсмен наконец поженились – тихо, без всякой шумихи, после долгих месяцев муссирования этой темы в средствах массовой информации.

Очередная сенсация для Левита!

Она пела мужу: «Хочу, чтоб любил ты меня».

Повторяла, что это счастливейший день в ее жизни, и муж бывал так тронут, что мог лишь еле слышно пробурчать: «И в моей тоже».

Ее вызвали в Сакраменто, в Совет по расследованию подрывной деятельности. Бывший Спортсмен проинструктировал жену: говори только правду. В ответ она заявила: я вовсе не обязана говорить этим людям правду. Он сказал: если знаешь коммунистов, назови их имена. Она ответила: не назову. Он, удивленный, спросил: тебе что, есть что скрывать? Она сказала: это мое личное дело, что мне скрывать, а что не скрывать. Она видела, что ему хочется ударить ее, но он этого не сделал. Потому что любил ее; и потом, он был не из тех мужчин, кто станет бить человека слабее себя, и уж тем более женщину. Особенно ту женщину, которую любит. Ходили безобразные слухи, будто Бывший Спортсмен поколачивал свою первую жену. Но то было давно, Бывший Спортсмен был тогда молод и горяч, к тому же бывшая жена постоянно его «провоцировала». Теперь же он говорил спокойно: я этого не понимаю и мне это не нравится. Она сказала: мне тоже не нравится. Наверное, поцеловала его. Назвала Папочкой. Он, наверное, стерпел ее поцелуй с благородным молчанием.

Впрочем, благодаря стараниям адвокатов Студии публичный допрос в прокуратуре Калифорнии заменили закрытыми слушаниями в «контрольном совете». Закрытые слушания обернулись первосортным обедом в уютной столовой Капитолия. Допроса не было. И конфликта тоже не было. На обеде не присутствовали ни газетчики, ни представители других средств массовой информации. После обеда, который длился почти три часа, Блондинка-Актриса раздала членам совета автографы, а также студийные фотографии Мэрилин Монро – в неограниченном количестве.

Чистая душа. На уроках пантомимы нас учили, что тело наделено своим собственным природным языком, что язык тела тонок и музыкален. Тело предшествует речи и зачастую может высказать куда больше, чем речь. Нам велели раскрыть свою внутреннюю сущность через пантомиму.

Поначалу молодая блондинка ежилась под нашими взглядами. Пригибалась, обнимала себя за колени. На ней были хлопковые бриджи и мужская рубашка. Выбеленные волосы небрежно прихвачены шарфом. На лице никакой косметики (но нам было знакомо это лицо). Она сидела, забившись в уголок, глаза ее смотрели за линию невидимого горизонта. Затем она робко и неуверенно двинулась вперед. Она поднималась медленно, как солнце. Вытянула руки и стояла на носках, пока тело ее не задрожало. Медленно прошлась по комнате, по-прежнему вглядываясь в невидимый горизонт. Начался беззвучный танец. Тело ее кружилось медленно, болезненно, словно в трансе. Она сняла рубашку, не понимая, что делает. Скрестила руки на обнаженной груди. Грудь ее качалась, словно маятник. Все еще в трансе, она улеглась на пол, свернулась калачиком, как ребенок, и тут же уснула или притворилась, что спит.