Блондинка полностью

С тех пор как она перестала глотать таблетки Доктора Боба, ее лихорадило, руки и ноги отяжелели. Она поклялась, что никогда не станет принимать ничего сильнее аспирина; случилось это после того, как она проспала пятнадцать часов кряду, и испуганный муж, не в силах вывести ее из этого ступора, вызвал «скорую», а потом заставил ее пообещать, что больше такого не будет! Она дала обещание и намерена была его сдержать. Чтобы Бывший Спортсмен понял, что она настроена серьезно. Она не только говорит «нет» Студии и новым сексуальным фильмам с «Мэрилин». Она еще и верная жена, порядочная женщина. Бывший Спортсмен сам видел, как здорово она продержалась весь этот уик-энд. Даже пошла с ними в церковь.

О, эти женщины! Это святейшее сердце Иисуса! У алтаря старой, похожей на темную пещеру церкви, где пахло ладаном. Это огненно пылающее сердце, оно обнажено, словно часть тела, которую принято прикрывать. Бери мое сердце и ешь.

Бывший Спортсмен, знаменитый бейсболист, был отлучен от церкви за женитьбу на Блондинке-Актрисе. Но архиепископ Сан-Франциско был другом семьи и обещал все «уладить». (Каким, интересно, образом? Аннулировать брак?) Она пошла в церковь с женщинами. Похоже, они были рады взять с собой красавицу Мэрилин. Она была единственной блондинкой среди их черноволосого смуглого племени. Выше мамы на целую голову. У нее не оказалось соответствующей случаю шляпки, и мама дала ей мантилью из черного кружева, прикрыть волосы. На нее было устремлено множество жарких, темных итальянских глаз. Казалось, они смотрят на Блондинку-Актрису с осуждением, хотя одета она была очень скромно – ничего вызывающего, наряд как у монашки.

До чего же скучно было в церкви! Мессу служили на латыни, монотонное чтение священника прерывал звон колоколов (чтобы пробудить прихожан от спячки?), и все это длилось так долго. Но держалась она молодцом, муж наверняка бы одобрил. А потом на кухне готовила горы еды, и прибиралась, и мыла посуду. Все это время муж или катался на лодке с братьями, или забавлялся с бейсбольным мячом на старой школьной площадке в обществе соседских парней, притворяясь, что все они – добрые его приятели. Или давал автографы ребятишкам и их отцам и делал это с такой застенчивой и удивленной улыбкой, что просто невозможно было не полюбить его с первого взгляда. Улыбка была привычная, вовсе не такая спонтанная, как могло показаться. В кино или пьесе он сказал бы: Знаю, милая, тебе нелегко. Понимаю, моя семья – не подарок. В особенности мать. А мог и просто сказать: Спасибо! Я люблю тебя. Но ожидать подобных речей от такого человека, как ее муж, было нереально. Он никогда бы не произнес таких слов, попросту не сумел бы их подобрать, а подсказать их она не осмеливалась.

Мне не нужно твое снисхождение! Однажды он повернулся к ней с такой яростной гримасой на лице, что ее словно током ударило. Он был так сексуален, когда у него закипала кровь.

Она очень его любила! Отчаянно любила. Хотела родить ему детей, хотела быть с ним счастлива – с ним и для него. Он обещал сделать ее счастливой. Ей хотелось довериться ему. Ключ к ее счастью был в его руках. А что, если он ее разлюбил? От вони печенки на сковороде кружилась голова. Она убрала волосы назад, стянула на затылке, чтобы не падали на потное лицо. Поймала на себе взгляды свекрови и еще какой-то пожилой родственницы мужа. Женщины смотрели одобрительно. У нее начинает получаться! – говорили они по-итальянски. Хорошая девушка, эта его новая жена. Прямо как в сцене из фильма, причем сам фильм из тех, что неумолимо движутся к счастливому финалу. Она видела этот фильм множество раз. В этом доме, в большой и шумной семье мужа, она уже не была Блондинкой-Актрисой. И уж точно не была «Мэрилин Монро», ибо нельзя быть «Мэрилин», если рядом нет нацеленной на тебя камеры. Нормой Джин она тоже не была. Была лишь женой Бывшего Спортсмена.

Она и не думала скрывать от мужа, что, собираясь с ним в Японию, положила в чемодан пурпурное платье, расшитое блестками. Но он не преминул обвинить ее в обмане. Она клялась и божилась, что и не думала ничего скрывать! Даже если она и спрятала это платье на самое дно чемодана, то лишь ради того, чтобы сделать ему сюрприз. Положила вместе с ним серебристые туфельки на шпильках, с открытым носом и тонкими кожаными ремешками. И еще кое-что из черного кружевного белья, которое он сам ей дарил. Она также сунула в чемодан светлый парик, почти точную копию своих платиновых волос, похожих на сахарную вату. Этот парик она выбросит в первый же вечер их пребывания в Токио.

Откуда ей было знать, что полковник армии США пригласит ее «поднять моральный дух джи-ай» в Корее? Она поклясться была готова, что даже не знает, где «расположена» эта несчастная страна.