Блондинка полностью

Нет, таблетки тут ни при чем, в этом он был уверен. Сам растоптал к чертовой матери всю ее аптечку, прочел ей хорошую нотацию, и она поклялась, что никогда, никогда больше не проглотит ни одной пилюли. «О Папочка! Честное слово!» Он никак не мог этого понять: ведь в кино она больше не снимается, так на кой хрен ей лишняя смелость и энергия? Похоже, обычная жизнь сбивала ее с толку. Она напоминала одного парня из его команды: хорош только в конце игры, когда все на нервах, а в остальных отношениях – дурак дураком. Искренне говорила ему: «Знаешь, Папочка, это так страшно! Бесконечная сцена с настоящими людьми. Все равно что ехать в автобусе, а он никак не останавливается». Лицо у нее становилось по-детски задумчивым. «Ты когда-нибудь думал, Папочка, как это трудно – догадаться, что люди хотят сказать? Вдруг они болтают просто так, без смысла? Совсем по-другому, чем в сценарии. Или в чем смысл какого-нибудь события? Может, смысла вообще нет, оно просто „происходит“ и все? Как перемена погоды?» Бывший Спортсмен лишь качал головой – проклятье, ну что на это скажешь. Он встречался с актрисами, моделями, тусовщицами. Уверен был, что разбирается в таких женщинах. Но Мэрилин, она себе на уме. Так иногда говорили приятели, шутливо тыкая Бывшего Спортсмена кулаком под ребра: Твоя Мэрилин себе на уме, да? Он краснел. Эти засранцы понятия не имели, насколько близки к истине.

Иногда она его пугала. Не сильно, но все-таки. Прямо как кукла, откроет стеклянные голубые глазки, и ты ждешь от нее детского лепета. А она как выдаст что-нибудь этакое, хитрое и непонятное, может, даже мудреное, чисто дзенская загадка, коан, ни хрена не понятно. Причем говорит самыми простыми словами, как десятилетняя девчонка. Он пытался сделать вид, что понимает, о чем речь.

– Вот что, Мэрилин, ты отпахала без отдыха целых десять лет, как я, только в кино. Ты настоящая профи. Но сейчас у тебя перерыв, отпуск, так что давай отдохни, а? Я вот, к примеру, ушел на покой.

Но тут он терял нить мысли. У него плохо получалось нести всякий бред. Он, однако, ценил некоторое сходство между ними. Понимал, что такое быть профессионалом высшей пробы, когда к тебе прикованы взгляды всего мира; а сезон горячий, с плей-офф и Мировой серией. Некогда оглянуться, перевести дух, пораскинуть мозгами. Не говоря уже о том, чтобы чем-то заняться. Игра забирает все свободное время, прямо как война или смерть.

– В боксе есть такое выражение – «он привлек его внимание». Это когда один парень крепко стукнул другого. – Он объяснял это, пытаясь проявить сочувствие, а она глазела на него и растерянно улыбалась, будто он говорил на чужом языке. – Главное – внимание, – нетвердо продолжал он. – Концентрация. Если не умеешь сосредоточиться… – Слова летели в небо, как воздушные шарики.

Как-то раз, в доме в Бель-Эйр, он вошел в спальню и увидел, что она торопливо прибирает заваленную одеждой комнату, хотя через несколько часов должна была прийти служанка (которую он нанял лично). Жена только что приняла душ и ходила голая, если не считать накрученного на голове полотенца. Увидев мужа, она виновато забормотала:

– Н-не понимаю, почему в комнате такой бардак. Наверное, мне нездоровилось.

Словно не один человек, а сразу двое, вот к какому выводу он пришел. Одна ничего не замечает, вся в себе, после нее все перевернуто вверх дном. Вторая – внимательная и умная, слегка испуганная, не женщина даже, а девочка. Украдкой поглядывает ему в глаза, словно они двое подростков лет пятнадцати. Проснулись однажды, и оказалось, что женаты. В такие моменты ему казалось, что это роскошное, соблазнительное тело зрелой женщины – их общая ответственность. Что-то вроде младенца-великана.

Однако в родительском доме, в Сан-Франциско, на Бич-стрит, он быстро отдалялся от жены. Даже когда она смотрела на него печально-виноватыми глазами. Даже когда, если родни не было рядом, хватала его за рукав. Помоги мне! Я тону! Почему-то от такого поведения сердце его черствело. Первая жена прекрасно ладила с его семьей. Ну если не прекрасно, то вполне нормально. А Мэрилин была девушкой мечты, красоткой, всем полагалось ее обожать. Но стоило кому-то спросить, каково это, быть «кинозвездой», как она тут же замыкалась в себе, закрывалась, словно устрица, делала вид, будто сроду не слышала слова «кинозвезда». Краснела, заикалась, когда кто-нибудь говорил, что видел ее в кино, точно стыдилась своих фильмов. Может, и вправду стыдилась. Как-то раз онемела от смущения, когда одна из племянниц Бывшего Спортсмена невинно спросила: «А волосы у тебя настоящие?» Чуть позже лицо у нее стало жуткое, жестокое. Это была уже не Мэрилин, это была Роза, ведьма и сука. Надменная. Насмешливая. Но Роза была всего лишь официанткой в том дрянном фильме, официанткой и шлюхой. А Мэрилин Монро – звезда пинапа, фотомодель, старлетка, ну и так далее.

Руки чесались ее выпороть. Что она о себе возомнила? Как смеет смотреть на его семью свысока?