Она знала, да и ему пыталась внушить: его семья «считает, что я немного виновата», что его отлучили от церкви. Вполне понятное дело – он ведь развелся, а церковь не признает разводов. Но дело тут не только в разводе. Его отлучили после того, как он женился на другой женщине (разведенке!), нарушив тем самым закон церковного права, вот его и пришлось отлучить. Если семья сомневается в его жене, ей нужно постараться и вырасти в глазах новой родни. А семья сомневается. В ее искренности, ее чистоте. Ее отношении к жизни и религии, больно уж оно несерьезное.
– Может, мне стоит перейти в вашу веру? В католическую? Ты смог бы такое принять, Папочка? Моя м-мама тоже была своего рода католичкой.
И поперлась с ними на эту мессу! С женщинами. С его матерью, его старенькой бабушкой, маминой мамой, его тетками. С ребятишками. И мама, и тетки после жаловались, что она там «все время шею выворачивала». И еще – «улыбалась». А в церкви так себя вести не положено. Что там смешного? Когда они подошли к алтарю, она указала на статую и прошептала:
– Почему сердце у Него снаружи? – И снова эта улыбочка, словно все вокруг только и делают, что шутят.
– Папа говорит, это испуганная улыбка. Она как перепуганная птичка. Так она у тебя психическая, что ли? Люди на нее смотрят. Всем известно, кто такая твоя жена, потому и смотрят. А она знай себе натягивает шаль на голову, а шаль все время сползает, будто по случайности. Во время мессы так зевала, мы думали, у нее челюсть отвалится. Потом причастие, и она собирается идти с нами! Спрашивает: «А мне что, не положено?» Мы и отвечаем: нет, не положено, Мэрилин, ты же не католичка. Или все-таки католичка? А она обиженно надула губки, будто девочка, и говорит: «О! Сами знаете, что не католичка». Ну и конечно, она видела, что все мужчины обращают на нее внимание, особенно на ее походку. Потупилась, а глазищи так и зыркают по сторонам. Потом сели в машину, поехали домой. Она говорит: «Ах, какое интересное было священнодействие!» Причем таким тоном, будто мы обязаны знать, что такое «священнодействие». И еще все время говорила протяжно: «ка-то-ли-цизм», словно все обязаны знать, что такое «ка-то-ли-цизм». И еще со смешком: «Вот только уж очень долго!» Даже ребятишки в машине засмеялись. «Долго? Потому-то мы и ездим на девятичасовую мессу, этот священник самый шустрый». «Долго? Вот погодите, возьмем вас на торжественную обедню, тогда поймете, что такое долго!» «Или на заупокойную мессу!» И все над ней смеялись, и шаль соскользнула с ее волос – еще бы, они были такие гладкие и блестящие, ну совсем как у манекена в универмаге, вот шаль-то на них и не держалась.
Нет, на кухне она очень старалась, это правда. Хотела как лучше, но уж очень неуклюжая была. Проще самой все сделать, а ее и близко не подпускать. Стоило подойти поближе, как она начинала дергаться, нервная такая. Обязательно переварила бы пасту, если не стоять у нее над душой, и еще все время роняла разные вещи – к примеру, уронила однажды здоровенный нож. А уж что касается ризотто, с ним она не справлялась, витала в облаках. Иногда пробовала свою готовку, но сама не понимала, что пробует. «Не слишком ли солоно? Добавить соли?» Думала, что лук и чеснок – одно и то же! А оливковое масло – то же самое, что растопленный маргарин! И удивлялась: «Надо же, люди готовят пасту вручную! Можно ведь купить в магазине!» А еще как-то раз твоя тетя достала из холодильника маринованное яйцо, сунула ей, а она и говорит: «Ой, это нужно съесть? Я имею в виду, стоя?»
Бывший Спортсмен, ее муж, вежливо и терпеливо слушал нескончаемые жалобы матери, а потом неизменный припев:
Еще сильнее он, в душе холостяк-собственник, обижался, что жена в каждой комнате умудряется устроить бардак, не убирает не только за ним, но и за собой. Даже в родительском доме. Он готов был поклясться, что до женитьбы она не была такой рассеянной. Ходила чистенькая, аккуратная, так мило стеснялась раздеваться в его присутствии. Теперь же он на каждом шагу натыкался на ее тряпки, многие из которых видел в первый раз. Салфетки, перепачканные косметикой! В родительской ванной она всю раковину заляпала своей косметикой, у тюбика с пастой пропала крышечка, на всех расческах и щетках оставались светлые волосы. Вся ванна в засохшей пене, а матери потом мыть, если он сам не помоет.
Иногда она забывала спустить за собой воду в туалете.
