Что за мужик? Какого черта он выхватывает трубку? Я немного остыл, пока дошел до четвертого подъезда соседнего дома, но напряженность в движениях осталась. Даже пьяная Ира, увидев меня, попросила расслабиться.
Никто не знает, с какой неохотой я вошел к ним в дом. Словно невидимые резинки вытягивали наружу.
Коридор встретил неплохим дизайном. Встроенный в стену аквариум, подсвечивал зеленую воду. В глаза кидалась маленькая барная стойка с шестом посередине, разделяющая кухню и зал. Широкие проемы придавали квартире пространства. Евроремонт со сложными подсветками, завораживал разнообразием узоров из гипсокартонных конструкций. На какое-то время я даже забыл, зачем пришел, изучая прелести апартаментов.
Пол в зале устелен белым, с крупным ворсом ковром. Такого же цвета диван. Елка под потолок весело мерцала гирляндами, отражаясь в глянцевом натяжном потолке. Здоровенная плазма, размером с табло на стадионе, вещала новогодние концерты. Но диковинкой всего интерьера был декоративный камин, в дальнем углу комнаты.
Уюта и тепла в доме я не ощутил, особенно когда увидел сорокалетнего мужика инвалида, пьяную жену и бутылку водки на столе.
– Вечер добрый, – скупо поприветствовал я.
– Здорова. Миша, – представился мужик и протянул руку.
Я тоже представился, но продолжал стоять, вроде бы рассматривая ремонт. Ощущая дыхание опасности, испытывая дискомфорт.
– Давай выпьем за знакомство, – прохрипел выпивший дядька.
– Я не пью. Извините.
Катя тем временем сидела около стены и помалкивала. Бутылка водки, как красная тряпка быку раздувала бешенство.
– Что ты ломаешься, как девочка, – уговаривал шахтер со стажем.
Я терпеливо проглотил оскорбление. Катя вмешалась:
– Он не пьет.
– А что пьешь? Спортсмен что ли? – будто обиженный моим отказом, плюхнулся на диван Миша.
– Хочешь, кофе сделаю? – крикнула из кухни Ира, четко не заплетаясь языком.
– Да, пожалуйста, без сахара.
С момента моего прихода воцарилась тишина, все будто чего-то ждали. А когда я отказался от выпивки, у них испортилось настроение. Стало ясно, что мое присутствие лишнее.
– Ты не из сидельцев? – мирным тоном спросил Миша.
– С чего ты взял?
– Ну, кофе без сахара. У них там все без сахара. Я в молодости тоже…
Мы перекинулись парой фраз. Я восхитился их ремонтом. На что он гордо заявил, что делали сами, с женой.
Катя совсем не торопилась, даже казалось, тянула время. Максим дурачился без присмотра, то ползал, то бегал по комнатам. А моя давно пустая чашка наполнилась бы желчью, но я не знал, как ее слить.
–
–
Моя злоба кипела как в котле, плескаясь кипятком. Она видела мое выражение лица, когда они опрокидывали рюмки с водкой. Ей было известно, что я терпеть не могу пьяных женщин, но продолжала пить.
Пересилив гнев, спокойно сказал, что нужно собираться. Двенадцатый час и пора укладывать Максима. Это их зашевелило, и вроде бы лед тронулся. Я начал одевать Максима, лишь бы скорее убраться. Он мне даже доверился и не сопротивлялся. В детской манере пытался играть моими часами и нажимал на все кнопки.
– Так, Максим, хватит баловаться. Перестань, – и спрятал руку с часами за спину. Он начал дико прыгать, падать, кричать.
Катя – ноль внимания. И снова села за стол, что-то нашептывая Мише.
Беспредел, который творил малой, начал меня доставать. А еще больше удивляло, что ни кто из старших не делал замечания или просто хоть как-то повлиял бы.
– Максим, перестань, хватит, – в полголоса казал я, и схватил его.
Этот сорванец вырывался, дергался и выдал:
– Отпусти, козел.
Я как громом ударенный, опешил. Малой еще больше начал беситься и хохотать, лезть на диван, прыгать. Терпение кончалось. Неужели никому нет дела до ребенка? Почему все делают вид, будто ничего не происходит? Все больше раздражаясь, я снова схватил ребенка с дивана, и шлепнул по заднице в комбинезоне.
– Максим, так нельзя, успокойся, перестань, – меня начало трясти от злобы.
Наконец, на нас обратили внимание.
– Еще раз при мне ударишь ребенка…
Я почувствовал тошнотворную волну бешенства. Ярость сузила взгляд. Тонкая как шелуха грань отделяла от насилия. Словно грохотом молнии, я выпалил:
– И что будет? – глядя прямо в глаза инвалида. Я уже рвал его взглядом, как сорвавшийся бульдог.
Вероятно ожидая другой реакции, он быстро отвернулся и начал клацать в телефоне, и стал бормотать Кате: «как чужой дядька может бить ребенка». Та оправдывала меня, говорила, что я правильно сделал.
