Первые весенние дни мы разносили письма и весело гуляли по закоулкам города, в которых даже никогда не бывал. Меня резко, словно невидимым ударом осенила мысль. Так больше не может продолжаться. Сколько еще я буду сидеть без дела?! И снова решил ехать в Россию.
Да, это было эмоциональное решение. Но частые стычки с мужем, нервотрепка, капризы и безработица давили, как бульдозер. Я заметил, что совсем стал безвольным, даже не мог отказать в элементарных вещах. Забросил семью, плюнул на друзей, дела, перестал ночевать дома. Будто покорный слуга, исполняющий чужую волю, я подстраивался под Кашину.
Этой поездкой я пытался, скорее убежать от проблем, чем от безработицы. Потому что погряз в собственных сомнениях, взвешиваниях. Мне нужно было разобраться в себе.
Катя была в шоке, когда узнала. Она не ожидала такого поворота. Последовала череда капризов, выяснений, истерик. Я пытался объяснить, что мне надоело сидеть на шее у родителей, нужно как-то крутиться. Но она словно не слышала и гнула свою линию. Мол, «тебе плевать на отношения, работу можно найти и в городе. Ты думаешь, тебя там кто-то ждет? Сомневаюсь», говорила Катя с такой уверенностью, будто сама только что приехала из России. Она предложила устроиться кассиром в АТБ, как раз у них кто-то увольнялся.
– Кассиром, я не буду, ты же знаешь, – твердо заверил я.
– Я договорюсь с Сергеевной, буду сидеть на кассе вместо тебя. А ты просто будешь затаривать отдел и все. Только не уезжай, – слезно просила Катя.
Тогда и правда казалось, что она любит. Так рьяно отстаивает, борется. Но решение было принято. Пути назад нет. Внутри себя я переламывал желание остаться с Катей, потому что понимал, что никто мою жизнь не устроит. Одними поцелуями сыт не будешь.
Когда я рассказал другу, что собираюсь уезжать, потому что с работой не получается, а в России есть какая-то надежда, он ответил, что счастье можно достичь в любом месте и не обязательно куда-то ехать. Тогда я воспринял это не как слова поддержки лучшего друга, а словно меня выставили дураком. И моя поездка – не более чем необдуманная глупость. Но тот же друг, буквально через полгода, покинул родину в поисках заработка.
В начале марта Катя сильно заболела. Подскочило давление и пришлось вызывать врача. Не знаю по какой причине такой резкий скачек. Возможно от стрессов или усталости, говорил врач и прописал курс уколов на десять дней. Этого еще не хватало, подумал я. Уколы пришлось делать самому, хоть никогда раньше не приходилось. Но на свой страх и риск, после маленькой лекции мамы-медсестры, я с легкостью справился. И даже немного гордился, что теперь и это умею. Когда Катя узнала, что по окончании курса лечения сразу уеду, начала вдвойне капризничать, переходя все разумные грани. Она стала практически несносной. Но я видел, что значу для нее. Хоть вся круговерть утомляла постоянным напряжением, мне была приятна ее цепкость за отношения. Похоже, они были для нее дороги.
Зато мама получила облегчение от поездки. Сынок теперь будет в надежных бабушкиных руках и подальше от Кашиной.
На смену Кати слег Максим, и серьезно. Я уже сбился со счета, который раз он болел на протяжении четырех месяцев. На этот раз домашним врачеванием не обошлось, легли в больницу. Катя поникла окончательно. Будто какое-то проклятье свалилось на головы Кашиных. Катя была подавлена в крайней степени. Проблемы, одна за другой, выводили из равновесия. Казалось, я никогда не видел ее такой растерянной. Она не знала, за что хвататься.
– Я не знаю, что мне делать, – говорила она, – как быть с работой. У нас сменщиц нет. Ну что же это такое…?! – она была на грани срыва. – Еще ты уезжаешь. Пипец…
Мы даже не могли попрощаться по-человечески. Все вверх дном. Кате пришлось ложиться вместе с Максимом, предварительно набрав лекарств, гривен на семьсот.
Билет взят на 18 марта, а их выпишут не раньше двадцатых. Может и к лучшему, раздумывал в темной комнате перед сном. Я же совсем перестал общаться с семьей. А теперь побуду пару дней дома, с родными. За четыре месяца мы очень мало общались. В основном обсуждали мои проблемы. Наверное, так и развязываются семейные узы. Всегда не хватает времени. Близкие становятся чужими, шаг за шагом.
С Катей последние три дня виделись в больничной комнате для свиданий. Мрачная, с плохим освещением, холодными стенами, комната принимала посетителей на школьных партах и деревянных лавках. Строго по графику, после обеда, я приезжал с передачами от бабушки, и мы сидели ровно час, переговариваясь полушепотом и держась за руки.
Соседка поутихла, смирилась или остыла. Больше ссор не возникало. Я обещал приезжать как можно чаще, хотя смутно представлял будущее. В день отъезда Катя вручила открытку в форме мишки, из которой выглядывали тетрадные листочки в клетку.
– Только сейчас не читай, – просила она, – сядешь в поезд, тогда откроешь. Не забывай про меня…
