– В Чехии было много интересного. Мы, конечно, в основном работали, но и отдыхали на всю катушку, – вспоминала Катя. – Однажды, я совершенно случайно познакомилась с проституткой. Она подсела к нам на лавочку и просто, как старым знакомым рассказала про свою жизнь. Позвала нас в гости.
– Интересно, что ее заставило выбрать этот путь? – спросил я, но будто не у нее, а просто рассуждая.
Катя рассказывала так спокойно, даже казалось с долей вдохновения.
– Наверное, были свои причины, – пожала плечами Катя. – Она спросила у меня: «Вот у тебя парень есть, ты с ним спишь. Что ты от него имеешь? А я сплю, и хорошо зарабатываю. Смотрю мир, езжу в разные страны, прилично одеваюсь. Я жизнь видела, а ты что?».
Мне стало не по себе, от таких взглядов. В груди словно дул ветер и холодил все органы. Мне даже померещилось, что Катя говорила о себе. В ее интонации чувствовались нотки согласия, будто она одобряла такой образ жизни. Тело скрутило от ревности, недоумения, противоречий и бог знает еще от чего.
Я стал замечать, что об изменах или распутстве Катя легко отзывалась, даже одобряла некоторых знакомых, которые так делают. Одна из таких имеет два, как Кашина называет, «постоянных» любовника. Когда муж достает или они скандалят, та девица идет к мужикам и снимает стресс. Муж даже знает, где искать жену в таких случаях. Видно не первый год работает схема. И все так просто, без напряжения, как по нотам.
С одной стороны, Катя была воплощением тепла и нежности. Но в ней явно таилось что-то еще, от чего хотелось отвернуться и бежать.
Как я мало о ней знаю…
Дни шли быстро, больше превращаясь в цикличное повторение. Зимние вечера стремительно уменьшались, готовясь к весенним переменам. Отношения словно обрели баланс. Редко возникали ссоры, в основном – стабильное понимание. Может быть, просто потому, что привыкли друг к другу и знали большинство привычек. Мы зачастили играть на компьютере. Это время провождения укрепилось и стало постоянным развлечением. Порой не хватало вечера, чтобы вдоволь подурачиться. Иногда готовили домашнюю пиццу и наедались до отвала. Помогал им разносить письма. А однажды стал свидетелем любопытной сцены.
Когда пришел груз с письмами, несколько коробок, раздраженная бабушка суетливо раскладывала конверты по районам, улицам, сортировала, чтобы было легче работать. Я в первый раз увидел, как много нужно разнести всего за пять дней. С удивлением спросил у бабули, как они справляются. Ведь такое количество и за неделю не доставить.
Она была явно сердита, и не скрывала своего настроения. Причина известна, некому разносить письма, и с Максимом сидеть надо. Катина смена как раз выпадала на период разноски. И бабушка ответила:
– Раньше пьяница-свекруха помогала, да Сережа, а теперь не знаю. Я б тоже носила, если бы не это чмо, – и мотнула головой в сторону разбаловавшегося до истерики внука.
Первые пару секунд мне показалось, что я ослышался, но потом сообразил, что нет подобных слов как «чмо». Значит, Алла Ивановна и правда так сказала. Я подумал что, возможно, в их кругах семьи, «чмо» может означать не самые плохие качества, раз бабушка педагог смеет так говорить на единственного правнука. Но сильного удивления не последовало, я уже убедился, что их семья «особенная» и тут может произойти что угодно. Только возникает вопрос, кем я мог для них быть.
Был момент, когда меня попросили посидеть с малым. Катя – на работе, бабуля вышла на почту. Я согласился, хоть Максим положительных эмоций у меня не вызывал, особенно после той ситуации, когда назвал меня «козлом». Пересилив себя, я пришел к нему. Мы поиграли, и он даже прилично себя вел. На улице светило янтарное солнце среди голубого, без единого облака неба. Снег словно устеленный одним полотном поблескивал кристаллами на солнце. Я едва сдержался, чтобы не схватить малого, санки, и пуститься на горку. Откуда доносился детский веселый крик, долетающий до окон четвертого этажа.
Ведь с ним никто не гулял, разве только муж, когда забирал на выходные, и то не факт. Чаще Максима затыкали компьютером, и он подолгу сидел около монитора, не замечая остатков еды под ногами. Мне его стало жаль. Какое детство без санок и снега, без прогулок? Вот тебе педагоги – матери и отцы, мысленно плюнув, подумал я.
Со мной же Катя обходилась с большим вниманием. Особенно нравилось, когда она меня купала, как ребенка. Катя сидела на краю ванной и мылила. Это были чистые моменты, по-настоящему чувственные, когда я мог легко говорить, что люблю ее, искренне, без обмана и преувеличения, но не говорил.
Несколько раз ночевал у нее, когда никого не было дома. Малой – у отца, бабуля – у подруги. И там мы были на высоте от счастья. Вокруг нас пахло весной, а сердце переполнялось от любви.
Безработица сильно беспокоила и давила на самооценку. Всевозможные поиски были тщетны. Оставалась только «зона», с должностью младшего комиссара. Я пытался уехать в Крым к брату Кати, но не получилось.
