Звонить Кате я не мог, писать тоже, интернета не было. Но, так продолжалось недолго. Соседка начала звонить сама, часто и всегда больше часа. Однажды даже два часа проговорили, печально только, что снова с выяснениями. Из всех девушек это единственная, которая так упорно меня доставала. Казалось, для нее нет препятствий ни в чем. Она дотягивалась до меня сквозь сотни километров. Истинная собственница. Все продолжалось в духе истерии и разбирательствах. Только теперь в мобильном режиме. Я и месяца не пробыл, как она требовала дату приезда. В те моменты казалось, что этой девчонке едва исполнилось шестнадцать лет, а не двадцать восемь. Она не слушала меня, а бесконечно чего-то требовала. Как маленький ребенок, хочу и все тут.
События в стране остро разгорались, объявлена всеобщая мобилизация. Были случаи, когда пассажиров снимали с автобусов, поездов. Не пропускали через границу в Россию. Многих ловили и отправляли служить в армию. Я не мог так рисковать. Терять работу и лишить помощи родных – было высшей степенью глупости. Судя по всему, еще не скоро можно будет выехать на родину.
Но эмоциональный фонтан Кати только сильнее распылял брызги. Она настойчиво требовала проявления внимания, выжимая все соки через аппарат мобильного. Теперь я понял, что значит «жена пилит». Вскоре стал привыкать к своему положению. Я тут – Катя там. Просто работал и старался нормально жить, оправдывая свое существование реальным заработком. Общение с соседкой стало менее желанным. Если звонит – жди неприятного сюрприза.
Началось с того, что она встретила маму в АТБ.
«Он устраивает свою жизнь. У него высшее образование, так что не мешай», – так говорит твоя мама. Все, не нужна стала? – набросилась соседка в очередной раз. – Ты гражданство собрался покупать? Да?
– Да с чего ты взяла вообще эту ересь, – заводился я от наглой лжи.
– Мама твоя говорит, что ты документы делаешь…
– Но не покупаю же. Да и как можно купить гражданство, ты не подумала?
– Ну, я же покупала Сергею паспорт.
– Это ты такая шустрая, здесь эти номера не проходят.
Мама удивлялась, когда я спрашивал, действительно ли она так отвечала Кате и зачем? И сразу убеждался, что кроме как выдумкой и гипперэмоциональностью, это назвать нельзя. Она подрывала к себе доверие. Только не ясно зачем. Катю словно подменили, она накаляла своими выдумками, не щадя ни меня, ни себя.
Впоследствии от соседки шел сплошной негатив, противный до тошноты. Нередко специально выдумывались драматические истории, чтобы меня держать в напряжении или еще зачем-то, я не знаю. Но крови она попила – море.
Муж так и не успокаивался, а наоборот, словно озверевший докучал семейству Кашиных. Он всех решил достать. Даже Катина мать не выдержала. Будучи в курсе всех событий, не в состоянии терпеть, выпросила у Кати телефон мужа и позвонила, пригрозив ему, что если он не прекратит докучать ее дочери, то она сообщит украинским властям, что он сепаратист. Но после этого стало только хуже, муж подослал дружков с лысыми головами и те доступно объяснили, что с Катей будет, если она не перестанет болтать.
В те минуты только дневник мог впитать весь ужас и ненависть, которые я испытывал. Выдуманный мною сценарий, лез в голову, как триллер, меня трясло от мысли, что могут сделать отморозки с молодой девушкой.
На страницах дневника:
Никогда не стоял всю службу в церкви, тем более, ночью. В пасху, словно благоговейный дух привел меня в храм. Блеск золота возвеличивал обстановку. Множество икон и образов глядели на прихожан со всех сторон мудрым взором. Запах фимиама ударял в нос, действуя как успокоительное. Сотни свечей таяли под огоньками-капельками. Батюшка в праздничном облачении распевал молитвы.
Мысли в Божьем храме всегда простые и понятные. Облегчение сопутствует с каждым крестным знамением. Кажется, кто-то вытягивает беспокойство и проблемы, вселяя спокойствие и мир.
О чем могут думать люди в церкви? Скорее всего, о своих согрешениях или помощи о прощении. Я мыслил о Кате. Мне казалось, я невероятно виноват перед ней. И чем дольше служба продолжалась, тем больше укреплялась эта мысль. Но не так как обычно, разрывающее чувство вины, а какое-то тихое, словно указание на проступки. Все было настолько чисто и ясно, что я ощутил, как цунами приливающую волну счастья. Я молился обо всех родных, друзьях, а о ней больше всех. Чувствовал себя самым грешным человеком. Просил простить мою слабость, «
