Это краткое послание так и осталось на страницах темно-синего потрепанного блокнота, написанное торопливой рукой. Современный мир отучил нас выражать чувства с помощью бумаги, не считая денег конечно. Все проходит. А чернила на бумаге, как застывшие картины, хранят забытые слова!
В конце жаркого июня под обжигающей лампой солнца, я и мой товарищ томились в ожидании автобуса. С минуты на минуту должен прибыть железный «извозчик» с направлением Суммы-Курск. С прохладой внутри и предательским волнением, не мог дождаться встречи. Я одел новую, красную футболку и приличную обувь. Жизнь в деревне быстро отучила обращать внимание на внешний вид.
Саня – неотразимый, двухметровый здоровяк, бездумно глядел вперед. В красной замусоленной мастерке и полосатых штанах с огромной дыркой на заднице как от ружья, он ни капли не смущался. Мы беседовали ни о чем, изредка поглядывая в сторону вокзала. Старенькая «пятнашка» поблескивала на солнце, словно обращая внимание на грязный кузов.
Я был решителен и собран как Геркулес.
Из-за поворота показалась морда автобуса. Все жилки внутри сжались, как перед прыжком в холодную воду. Кажется, вся кровь хлынула в голову, и могучий Геркулес зашатался от волнения. В нервной тряске, я выискивал взглядом в окнах автобуса мою долгожданную Екатерину. Железная карета развернулась, подъехала к вокзалу. Люди хлынули резким потоком. Уставшие и измученный дорогой, они тянули свои торбы. Их встречала прекрасная солнечная погода без единого ветерка.
Маленькая девчушка с распущенными волосами вышла, озираясь по сторонам. Одолеваемый счастьем и в тоже время чудовищным трепетом, я подбежал, и на секунду растерявшись, не зная, что делать. То ли целоваться, то ли хватать сумки. Я схватил ее в объятия и крепко прижал. Сладкий запах женского пота опьянил молодого Геракла. Сердце билось с двойной силой. Я зарылся носом в волосы, пока не услышал:
– Перестань, я вся грязная. – Но вырываться не стала.
– Ну, наконец-то, – как-то по-мальчишески сказал я. – Дождался. – Все больше углубляясь в пряди.
Катя сказала, что хочет курить, и мы отошли на угол вокзала. Сумка оказалась легкой. Предо мной стояло все тоже хрупкое тело, родное и невыносимо притягательное, которым я любовался, как произведением искусства, пока Катя пускала дым. А в глубине души гордился, что у меня такая восхитительная спутница.
– Ты покурила?
– Уже да.
– Поехали. Мне еще трудиться.
Мы пересекли привокзальную стоянку. Саня зыркал по сторонам с заметным нетерпением, словно у него что-то чесалось. Я представил их друг другу, и мы уселись в засранную машину. В ней будто возили землю и сено. Даже мне было стыдно от такой грязи. Катя положила голову мне на плечо и тихо вздыхала. Мы быстро катили по раскаленному асфальту, все дальше заезжая в глубину бескрайних просторов.
После долгой разлуки Катя казалась похорошевшей. Я не мог насмотреться на пухлые губки, на взгляд с хитринкой. Чувство восторга искрилось в груди. Она не выглядела уставшей или измученной дорогой. Как всегда энергичная, даже немного быстрее двигалась, чем обычно. Какая-то суетливость мелькала в жестах.
Время текло необычайно быстро. Нужно собираться на работу. Так не хочется оставлять ее одну…
Я скоро вернулся. Рабочие часы показались коротким отступлением, словно на одну минуту отлучился. Катя спала, как младенец. Подогнула ноги и тихо посапывала. Немного утомленный, я прилег в соседней комнате, чтобы вдруг не помешать.
Боже мой, неужели моя радость находиться через стенку. Пряная мысль, как снотворное усыпило сознание.
