Никакими языками я не владею, связей не имею не только за границей, но и со своей сестрой, с которой после раздела наследственного имущества разошелся раз и навсегда. Никогда и ни с кем не сотрудничал, ни в каких организациях не состоял, кроме госстраха.
Из наград имею книжку «Макар-следопыт», которой был награжден в начальной школе за отличные успехи и примерное поведение.
Вы, товарищ Прокурор, наверно, заинтересуетесь более подробными аспектами некоторых особенностей моей автобиографии. Спешу заверить, что буду искренне рад пойти Вам навстречу в деле незамедлительного представления дополнительных нюансов.
Хорошая жена у моего друга Васи Гвоздикова. Она воспитывает мужа не принуждением, не командованием или, скажем, голым администрированием сверху, а деликатно, исподволь. (А вот моя супруга запретила мне собирать марки и на мой вопрос, почему нельзя этого делать, немного подумав, ответила: «Потому!»)
Как-то повстречал я Васину жену на улице. Она несла авоську, полную коробочек, банок и пузырьков разного размера и неизвестного назначения.
— Что это у вас?
— Химикаты. Вот это — сульфит марки «ЧДА», это проявитель «Д-76», это… это… Словом, мы купили Васе фотоаппарат… В их учреждении знаете, как израсходовали деньги на культнужды? Установили в красном уголке бильярд! Так чем мой Вася пристрастится к бильярду я думаю, пусть лучше сидит дома — проявляет, ретушь накладывает, закрепляет, верно? Он может и вас сфотографировать. Приходите к нам в воскресенье.
В одно из воскресений я отправился к Гвоздикову.
Он сам открыл мне дверь:
— А, это ты! Здорово! Извини, что руки не подаю: вся в эмульсии… Пальто клади вон туда, где на стульях одежда свалена! Я, брат, шифоньер оборудовал под фотолабораторию: там у меня красный свет и все такое… Лучше бы, конечно, оборудовать в санузле, да соседка у нас такая, старая дева. Не может, видите ли, пользоваться, когда там красный свет: будто вредно влияет на нервную систему…
Стены Васиной комнаты были сплошь увешаны фотографиями, большей частью изображающими какие-то непонятные предметы.
— Вот у меня ракурсная съемка! — охотно объяснял Гвоздиков. — Здорово, а? Неплохая эмоциональная окраска? Туфель жены во весь формат кадра, свет внизу… Выдержка только взята слишком короткая… Видал в заводской газете мой фотоэтюд с тещи «Беспокойная старость»? Обиделась, переехала жить к сестре, усмотрела в названии какой-то намек… Вообще удивительный есть народ! Кое-кто обижается, когда снимают их с крыши или из-под лестницы…
Тут он взглянул на часы и, извинившись, залез в шифоньер, сидел там очень долго, все время чем-то шурша.
Тем временем его супруга угостила меня чаем, пахнущим какой-то химией.
— Это я закрепитель в чашки наливал, — успокоительно отозвался из шифоньера Гвоздиков. — Удивительно стойкий запах, хотя закрепляет не так уж стойко.
Прощаясь, он сказал, что у меня нефотогеничное лицо и с фотографической точки зрения на редкость неинтересное.
Когда через месяц я пришел проведать Гвоздикова, в квартире пахло уже не химикатами, а зверинцем. Возле двери на кухню была привязана собака отвратительного вида. Сквозь белую шерсть у нее просвечивала розовая кожа. Увидев меня, она с ухмылкой облизнулась.
Васина жена, с опаской косясь на собаку, шептала мне:
— Васе ружье купила… Я думала, будет лучше: отвлечется от этой проклятой фотографии… Здоровый отдых на воздухе, и к столу добавка — утка там или какой глухарь…
Сам Гвоздиков работал в поте лица, стараясь при помощи ручных мехов накачать громадную резиновую лодку, установленную в центре столовой.
— Видал, а? — радостно закричал он. — Хорошая штучка? По случаю куплена! Незаменимая вещь!
В это время из коридора раздался голос соседки:
— Василий Павлович! Что же это такое? Опять вы привязали возле кухни свою собаку! Это же невыносимо! Я буду жаловаться!
Гвоздиков сунул мне в руки меха:
— На, покачай! Ну, склочница! Подумать только! Собака ей помешала! А сама поминутно шныряет на кухню — собаку пугает, мне настроение портит!
Он выскочил в коридор и вступил в длительные пререкания с соседкой.
Жена, пригорюнившись, делилась со мной своими переживаниями: