Карамель в ее глазах треснула, как корочка на крем-брюле, и из них вновь заструилось тепло и солнце. Воспоминания мигом накрыли их с головой. Столько битв… Победы и поражения… Ее спина, защитившая его от смертельного удара… Его глаза, вернувшие ее с того света…
- Гримм-джоу… – Выдохнула она его имя просто в губы, прикоснувшиеся к ней.
Мягкие, наступательные движения – вначале, позже – страстные покусывания. Ичиго не знала, что нравилось ей больше, она просто наслаждалась и подстраивалась под его такт и изобретательность. Наконец, его язык высвободил истинный пыл Сексты, принявшегося активно углублять их поцелуй, проникая со всей силой и страстностью в самые потайные уголки души Куросаки, которая на подступах к горлу старалась вырваться наружу с томными стонами и восторженными криками.
Пальцы Гриммджоу тем временем продолжили знакомую тропу под футболкой девушки. Удивительно мягкая кожа с упругими натренированными мышцами поддавалась его прикосновениям, точно расплавленный воск, повторяя за его движениями изящные изгибы фигуры девушки, наконец-то открывавшейся Джагерджаку для беспрепятственного лицезрения…
Он потянул футболку за край и аккуратно помог Куросаки снять ее через голову. Голубые глаза вспыхнули, как у кота, завидевшего любимое лакомство. Откровенно недооцененная им грудь девушки оказалась удивительно притягательной, манящей розовыми бутонами, готовых к их бережному окучиванию…
Его язык скользнул по одному из возбужденных сосков, заставляя Куросаки выгнуться от незнакомых, но неожиданно приятных ощущений. Его переменная тактика ласки розовых ореолов и покусывания набухших бугорков, отвлекала Ичиго от страстного желания поскорее довести дело до логического развития событий. Но скоро это не вызывало в ней надуманных нареканий – Гриммджоу был так старателен, так безоговорочно терпелив, так сведущ, что Ичиго просто сдалась этому удовольствию, переставая торопить события.
Он выпрямился, сев на колени. Ловкие сильные руки стянули с себя майку в два счета. Знакомая до каждого миллиметра мускулистая грудь, которой Секста Эспада всегда так вызывающе-храбро встречал соперников в бою, взволновала Ичиго больше обычного и она, приподнявшись на руках, потянулась к телу арранкара губами.
- Прости… меня… за… этот… шрам… – Прошептала Куросаки, бережно осыпая поцелуями огромную темную полосу, пересекавшую грудь Гриммджоу.
Тот лишь усмехнулся: гигай, как идеальная оболочка, скрывал его дыру пустого и остатки маски, но Гриммджоу сам попросил Урахару оставить этот шрам на груди – слишком много он значил для него, слишком много воспоминаний вызывал в сердце, слишком тесно был связан с одним человеком, которого не хотелось стирать с памяти ни при каких условиях, как и этот навсегда въевшийся в кожу знак.
Гриммджоу поймал лицо Ичиго в свои руки и крепко поцеловал ее. Отстраняясь, он задержал свой взгляд на ее расплавленной карамели, которую так обожал:
- Этот шрам, оставленный твоей Гетсугой, в чем-то похож на ту отметину, которую однажды ты оставила на одной не существующей душе… взглянув этими исцеляющими пустоту карамельными глазами…
- Карамельными? – Куросаки невероятно широко улыбнулась от счастья, не прислушиваясь к вспыхнувшему где-то далеко вопросу: «Откуда арранкар знает о карамели?» Все это было так… неважно… что подождет…
Он приложил ее ладонь к своей груди:
- Меч, застрявший в теле, ты – в моей душе… Скажи, разве я могу избавиться от того, что стало мне так дорого?
- Гримм-джоу… – Прошептала пораженная Куросаки, не слышавшая никогда ничего подобного в своей жизни. Кому нужны эти избитые «я тебя люблю» – Гриммджоу говорил сейчас куда более проникновенные и искренние слова, чем сотни тысяч «люблю». – Спасибо… – Прошептала она ему и прижалась к его лбу своей взлохмаченной челкой.
Из опущенных в смущении глаз и абсолютном обнажении душ они передавали друг другу невероятные потоки любви, а, может, и реяцу, которая не оставляла больше никаких сомнений ни в одном из них.
====== LIV. ЗАПОЛНЕННАЯ ПУСТОТА: ЛАСКОВЫЙ И НЕЖНЫЙ ЗВЕРЬ ======
Губы Гриммджоу, коснувшись соблазнительного носика, нашли рот Куросаки и вновь окунулись в него пронзающим все тело заводным поцелуем. Голова девушки закружилась, поплыла, падая куда-то вниз, на подушку, вслед за крепкой ладонью, сражавшейся с ее огнем в волосах.
Секста не останавливался в поцелуях, как она того и желала, но перестал делать это нежно и трепетно. Разгорячившись теперь окончательно, он впивался в ее губы страстно и исступленно, лишая Куросаки воздуха, лишая чувств, лишая ощущения реальности и контроля над собственным телом. Она бессознательно подчинялась, усыпив в себе бдительность и гордость под действием голубоглазого гипноза и массирующих ее тело твердых решительных пальцев. Они скользили все ниже и ниже, стягивая сантиметр за сантиметром ненужную ткань, оставляя легкие следы от ногтей и разгоняя мурашек по коже.
